Трячёкас уже провел по отмеченному месту первую, прямую, еще блестящую сырой землей борозду — новый рубеж, который отделял от помещичьей земли первый участок.
— А чей это будет участок? — спросил старик.
— Надо бы дать его Виракене, — сказал врач Виткус. — Ей и ее детям. Как думаете, товарищи?
— Вот спасибо, господин доктор! — ответила из толпы Виракене.
В это время какой-то человек, пробираясь через толпу поближе к землемерам, быстро заговорил:
— Я не согласен! Не могу согласиться! Виракене — вдова, землю не обработает, а в моей семье трое мужчин, если считать вместе с сыном.
Это был кузнец Деренчюс, сильный мужик с большой лысой головой и крупными руками. Он жил рядом с поместьем в отдельном доме и, как все знали, хорошо ладил с Доленгой.
— Этот участок надо мне дать, а не какой-то бабе.
— Я тоже за Виракене, — сказал Стримас, зло посмотрев на Деренчюса. — Между прочим, Деренчюс, как нам известно, землю никогда не обрабатывал. Он всегда был при кузне. Там пускай и останется.
— Ах, вот вы как?! — закричал Деренчюс. — Все против меня! А я тоже подал прошение. И семья трудоспособная. Есть у меня право или нет, хотел бы знать?
— Комиссия обсуждала ваше прошение, — ответил ему Виткус, — и не нашла нужным удовлетворить. Вам понятно?
— Жулики! — закричал Деренчюс. — До сих пор молчали, а теперь сообщаете, что не сочли нужным… Я в уезд пожалуюсь, до Каунаса дойду. И не думайте — найду правду, это вам не сметоновское время…
— Ты бы лучше молчал, Деренчюс. А кто был другом Доленги? Ты! Оба за Сметону агитировали, в одну дуду дули! — закричал Трячёкас.
— Гнать его туда, где раки зимуют! И Зупкуса он из бани выпустил! — выкрикнула в толпе какая-то женщина.
Деренчюс поискал глазами, кто это против него кричит, но женщина, как видно, уже спряталась за спинами. Обращаясь к сыну, стоявшему рядом, Деренчюс со злостью сказал:
— Пошли, здесь нам нечего делать. Пошли домой. Пусть они своей землей подавятся. Еще посмотрим, как долго будут ею управлять. Колхоз, тоже мне!
— По словам — Соломон, а по делам — баран, — бросил кто-то ему вслед.
Отец впереди и сын сзади, огибая поместье, направились к кузнице.
— Вот гад какой! — закричал Винцас Белюнас, сбивая фуражку на затылок. — Еще и грозится! Трусов нашел! А мы не такие трусливые.
— Ну, так что, мужики, согласны, чтобы участок отдали Виракене? — громко спросил Стримас, оглядывая толпу.
— Согласны! Согласны! — в один голос ответили все.
— Но помните, что мы должны будем помочь Виракене и работой и семенами. Она же не виновата, что у нее муж умер. Мы, мужики и бабы, — коллектив, понимаете? Раньше говорили: «Каждый — за себя, а бог — за всех». А теперь мы говорим: один — за всех, все — за одного. Согласны, товарищи?
— Согласны! — снова отозвались люди. — Поможем Виракене! Конечно, поможем!
— Ну и хорошо. А кому отрежем второй участок?
— У Виракене участок неплохой, — серьезно сказал Билбокас. — В долу, не раз сам здесь пахал. А следующий пойдет немного под горку, суглинок. Тоже земля — пальчики оближешь. Так, может, товарищу Стримасу ее отдадим? — обратился он к собравшимся.
Стримас так глянул на Билбокаса, что тот сразу понял, что опростоволосился.
— Я не согласен, — сказал Стримас. — Участок тут хороший, с лугом, а земли, кажется, ровно десять гектаров, не так ли? — обратился он к землемерам. — Вот и землемеры говорят, что тут замечательный участок. Я и думаю, возьмем и передадим его тому, у кого семья побольше. А вы как думаете?
— У Белюнаса, у Белюнаса большая семья! — раздались голоса.
Белюнас, стоя рядом со Стримасом, удивленно смотрел на всех, не понимая, почему Стримас отказался от такого хорошего участка.
— Я тоже так думаю, — сказал Стримас. — А ты, Белюнас, что скажешь?
Белюнас взглянул на соседей и почесал в затылке.
— Бери, бери, коли дают, — торопливо заговорила Белюнене, костлявая женщина, держа на руках младенца, запеленатого в пестрый платок. Вцепившись в ее юбку, рядышком стояли еще двое ребятишек, босые, в выцветших рубашонках, а сзади толпились дети постарше, все беленькие. — Бери, коли Стримас говорит. Он тебе худого не пожелает!
— А я что? — Белюнас повернулся к жене. — Дураков нет от хорошей вещи отказываться. Эх, и поживем же мы теперь на своих, а не на барских хлебах! — Он не мог устоять на месте от радости. — И сад заведу, и пчелы у меня будут. Люблю пчел, понимаете? — словно с вопросом обратился он к собравшимся.
— Когда мед будешь собирать, не забудь меня, Белюнас, — усмехнулся Виткус. — Люблю свежий мед в сотах…