— Мне говорили, сын, что твои дела идут неплохо. Делаешься состоятельным человеком? — В голосе отца Пятрас почувствовал легкую иронию. — А я вот лежу и думаю — у меня теперь есть для этого время. О Каролисе думаю, — добавил он тихо и, закрыв глаза, чуть улыбнулся, как будто вспомнил что-то очень хорошее.
Последние слова отец произнес почти шепотом, но Пятрас все же их услышал. Его снова охватила ненависть к брату. Не сдержав себя, он сухо заметил:
— А меня, наоборот, судьба Каролиса совсем не интересует. — И сразу сообразил, что это, пожалуй, не совсем к месту.
Услышав Пятраса, Эляна даже вздрогнула: как можно так говорить с отцом, да еще теперь, когда он тяжело болен!
Да, это было бестактно с его стороны, но, в сущности, он был искренен. Он еще увидел, что Эляна, поправляя отцу подушку, взглянула на него полными укора глазами, но так и не понял почему. Сжав губы, она повернулась к окну, не желая показывать свои чувства брату, а может быть, и отцу. Потом подошла к кровати, заметила на лице больного усталость и боль и сказала ему:
— Может, отдохнешь, отец? Я угощу Пятраса кофе.
Отец не открыл глаз, только еле заметно кивнул головой, и они тихо вышли из комнаты.
Сидя в столовой, Пятрас все время думал, что с некоторых пор сестра уже не говорит с ним так просто и откровенно, как раньше. «Чем она недовольна?» — думал Пятрас, закуривая сигарету.
Пятрас поднял глаза на сестру. На его лбу появились морщины, которые она так хорошо знала. Это означало, что брат нервничает.
— Вот что, Эляна, — сказал он, четко выговаривая каждое слово, — скажу тебе откровенно: не будь таких, как Каролис, жить было бы много спокойнее…
Эляна покраснела.
— Неужели тебе не кажется, Пятрас, — с жаром сказала она, — неужели тебе не кажется, что мы слишком уж спокойно жили, особенно ты со своей Мартой? Ух, как я это ненавижу! Как я ненавижу то, что ты называешь спокойствием!.. Знаешь…
— Я приехал сюда не для ссор, Эляна, — сдерживая себя, проговорил Пятрас. — Если бы ты знала, как мало в последнее время у меня этого спокойствия! — сказал он с горечью. — Спокойствие! — иронически повторил он. — Не обижайся, но, как я вижу, даже у нас в семье нет этого спокойствия.
— У нас в семье? — Эляна остановилась около брата. — Во всем мире, не только у нас. Наша семья… Это пустяки… Весь мир становится теперь другим. И ты не думай, что это можно задержать… Спокойствие кончилось.
— Вот, вот, вот! — зло засмеялся Пятрас. — Эх, Эляна, и ты уже повторяешь эту скучную песенку? Конечно, Каролис тебе брат («как и мне», — хотел он добавить, но сдержался)… Как будто сама не понимаешь, к чему они стремятся… В моем гараже тоже один такой нашелся. И фамилия литовская — Гедрюс. Я его принял как приличного рабочего. И что ты думаешь? Начал мутить моих людей, листовки разбрасывал. Ты, конечно, догадываешься, где он теперь…
Услышав фамилию Гедрюса, Эляна вздрогнула и побледнела.
— Как же ты мог?! — воскликнула она.
Пятрас свободно развалился на стуле. Выпуская изо рта дым, он поднял острые, вдруг потемневшие глаза и сказал:
— Что же, по-твоему, я должен был ему удвоить жалованье? Может, еще и премию дать?
Его глаза издевательски сверкнули.
— Я не думала, не думала… — сжав ладонями виски, взволнованно ходила по комнате Эляна. — Я не думала, что ты такой…
Она не закончила. Но брат понял все и встал.
— Я люблю порядок, — продолжал он. — Люблю свое добро. Я совсем не намерен отдавать то, что заработал своим по́том. И мне не нравятся нереальные мечты. Ты думаешь иначе? Тогда зачем сидишь в этом доме — с центральным отоплением, ванной, коврами? Иди агитируй, можешь меня свергать — хоть пойму, с кем имею дело.
— Никого я не хочу агитировать, — сказала Эляна. — Разве ты не видишь, что сама жизнь… Мне так тяжело…
— Конечно, а как же иначе! — отрезал Пятрас и встал, взглянув на сестру в упор.
Он видел, как она устала, как измучена болезнью отца, как нервничает, — надо и ее понять! Теперь он уже сознавал, что действительно вел себя бестактно с отцом, когда говорил о Каролисе. И Пятрас вдруг изменился. Положил сестре руки на плечи, улыбнулся той улыбкой, которая сразу делала его другим человеком, и сестра тоже улыбнулась ему печально, глазами, полными слез.