Пятрас подошел к открытому окну и тихо позвал:
— Марта!
Марта повернула лицо к окну и ахнула:
— Пятрас! Какой ты нехороший! Где так долго пропадал? Я так хотела с тобой посоветоваться…
Он вошел в комнату и сел рядом с женой. Притронулся к ее горячей ладони. Когда девушка, помогавшая Марте убирать комнату, вышла, он взял жену за подбородок, притянул к себе ее лицо и поцеловал ее густо накрашенные губы. Он целовал ее так долго, что Марта задохнулась, стала отбиваться и выскользнула из его объятий. Всматриваясь в ее сонные глаза под густыми бровями, он никак не мог понять, любила ли когда-нибудь его эта женщина. Пятрас смотрел на равнодушное лицо Марты и сознавал, — нет, не сознавал, чувствовал всем своим существом, — что всегда, вечно придется ему одному нести свою ношу и никогда не было и не будет человека, перед которым он бы открыл то, что бурлит, жжет и ноет в его душе.
И вдруг он сказал сурово, почти сердито:
— Сегодня здесь умер один человек, Марта… батрак…
— Как страшно, Пятрас! — прошептала Марта, и ее глаза потемнели.
Пятрас уже не мог себя сдерживать. «Нет, она должна почувствовать все, что я сам чувствую, должна мучаться вместе со мной», — думал он.
— Этот человек лежит там, в батрацкой, а его жена рожает…
— Ну, Пятрас! Что ты, решил испортить мне настроение? И не стыдно рассказывать такое своей жене? Она приехала поразвлечься, повеселиться… Разве ты хочешь, чтобы мне снились мертвецы и эта женщина, которая… как ты это сказал…
— Ничего не поделаешь, Марта. Такая уж жизнь…
— Ну и что же, Пятрас? — холодно сказала она. — Неужели думаешь, что ты или я можем ее изменить? Жизнь всегда такая, так всегда будет. Одни будут умирать, другие рождаться. И как я радуюсь, Пятрас, что мне не придется рожать… Ведь это страшно, правда? Я думаю, это очень страшно. Ты знаешь, когда я делала… операцию, мне тоже было очень страшно… Нет, нет, я никогда, никогда не соглашусь рожать!
— Марта, я тебя не понимаю… Когда человеку столько лет, сколько мне, он уже думает о тех, кто будет жить после него…
— Чушь, мой милый! Людей и так слишком много. Знаешь, мне даже не жалко тех, которые теперь гибнут там, на войне. Я думаю, Гитлер правильно делает, что уменьшает число этих несчастных. Если людям нечего есть, зачем им жить? Я бы на их месте умерла…
— Ты ведь знаешь, я бы хотел иметь сына… Я бы очень хотел, Марта. Иногда я удивляюсь: почему ты этого не хочешь? Как тебе не скучно…
— Глупенький ты, Пятрас… Конечно, скучно… Потому я в Палангу и еду. — Она вдруг заговорила совсем о другом: — Море, новые люди… Ты только не подумай чего, я буду тебя ждать… Как только тебе дела позволят…
— Вряд ли в этом году они мне позволят, — вздохнул Пятрас.
— Тогда я буду скучать, Пятрас… Мне правда будет без тебя скучно… Нет, нет, ты ведь приедешь, я знаю… Ах, совсем забыла… ты еще не ужинал, бедняжка? Подожди, я тебя накормлю. — Марта придвинула ему паштет, редиску со сметаной, свежие парниковые огурцы. — Думаю, мы имеем право выпить по рюмочке…
Марта налила Пятрасу и себе по рюмке вермута. Подняв рюмку, она чокнулась с мужем, повернула к нему молодое восхитительное лицо и сказала, улыбаясь:
— Пятрас, выпьем за меня и за тебя… и ни за кого больше. Мир пусть себе разваливается, а я, если только мы будем вместе, ничего бояться не буду…
Когда Пятрас кончил есть и Марта прильнула к нему, он понял, что она никогда не будет его женой и матерью его детей, а всегда останется тем, чем была до сих пор, — любовницей. Потом они пошли в спальню, Марта прижалась к Пятрасу и зашептала:
— Я люблю тебя, люблю, Пети…
А Пятрас все мучительнее ощущал, что женщина, которую он держит в своих объятиях и которая, как в самом начале их совместной жизни, так страстно его целует, — очень далеко от него, совсем далеко.
5
Когда Стримас приехал в местечко Шиленай, уже смеркалось. Стримасу никогда в жизни не приходилось обращаться к врачам, и теперь он чувствовал себя неуверенно. Придется ведь объясниться с этим доктором. Чего доброго, он и не захочет поехать в Скардупяй. Может, сразу потребует денег? Что же тогда будет? И когда Стримас подъехал к зеленой калитке, рядом с которой висела маленькая вывеска врача, он даже остановился в недоумении. Но нельзя было терять ни минуты.
Стримас соскочил с телеги, подошел к дому и постучался. Открыла молодая красивая женщина в светлом платье, с книгой в руке.