— Вы к врачу? — спросила она просто. — К сожалению, он еще не вернулся от больного.
В приемной уже горел свет, и Стримас, увидев приветливую и чистенькую молодую женщину, невольно посмотрел на свой рваный пиджак и подумал: «Может быть, меня даже попросят выйти». Но женщина посмотрела на прибывшего добрыми, очень синими глазами и, подвинув стул, сказала:
— Прошу садиться. Муж скоро вернется. Сама его жду с ужином.
Комкая в руке фуражку, Стримас откашлялся и начал:
— Так вот, выходит, и не застал я господина доктора… А там у нас, знаете, рожают…
— О! — сочувственно сказала женщина. — Ваша жена?
— У соседей. Мы в одном доме живем… Знаете поместье Скардупяй?
— Нет, мы только с неделю как приехали, — сказала женщина. — Почему же вы не садитесь? Роды, говорите? Что ж поделаешь. Хочешь не хочешь, а придется подождать. Другого врача в местечке нет. Акушерки и той нет…
— Вот именно, нету, — подтвердил Стримас.
Он сидел в приемной, и все ему здесь нравилось — жена врача, электрический свет, столик с газетами, пестрые обои, наконец, легкая плетеная мебель. Все здесь было так непохоже на мрачный дом, где жили они, батраки!
— А где это ваше Скардупяй? — спросила женщина. — Далеко?
— Как сказать… Мы считаем — восемь километров будет…
— Вы работаете в этом поместье?
— Батраки мы, — сказал он. — Вот какое дело. А поместье купил господин Карейва. Из Каунаса…
Услышав, что Стримас батрак, женщина, как ни странно, совсем не изменилась. Она осталась такой же простой и сердечной.
— Хорошо, — сказала она. — Только вам придется капельку подождать. Его увезли, насколько помню, в Паяуяй. Это далеко?
— Километра три-четыре, — ответил Стримас.
— А пока доктор вернется, может, выпьете чаю? — добавила женщина. — Я сейчас принесу.
Стримас хотел было отказаться — неудобно все-таки! Но она, не дожидаясь ответа, скрылась за дверью и через минуту появилась со стаканом чаю и свежими булочками на тарелке.
— Пожалуйста, — сказала она, поставив все на столик перед Стримасом. — А булочки я сама сегодня пекла… Пожалуйста, угощайтесь.
Стримас несмело пил горячий чай, а женщина сидела рядом и смотрела на этого человека в рваном пиджаке, как будто не замечая разницы между ним и собой.
Выпив чай, Стримас поднял голову и, увидев полные доверия и сочувствия глаза, сказал:
— Знаете, госпожа докторша, у нас в батрацкой все вверх дном. У той женщины как раз сегодня муж помер…
— Что вы говорите? — испуганно прошептала женщина.
— Думали, пустяк, — продолжал Стримас, — ерундовая рана, чепуха, думали… А вот вспухла нога, почернела…
— Гангрена, наверное, — сказала жена врача.
— Вот-вот, — ответил Стримас, — гангрена и была. А теперь жена… В деревне, правда, бабка есть… Только муж вот на доске лежит, а она рожает… Я и приехал… Страшно: как бы чего не случилось…
Открылась дверь, и в комнату вошел невысокий человек в пыльном плаще, со светлой шляпой в руке.
— А вот и муж, — сказала хозяйка, вставая. Поднялся и Стримас, большой и кряжистый, — молоденький врач был ему по плечо.
— Лявукас, к тебе человек приехал, — обратилась хозяйка к мужу.
— Ко мне? — спросил врач и, хмуро сморщив лоб, глянул на Стримаса.
Стримас заметил его недружелюбный взгляд, и хорошее настроение исчезло.
— У них, — сказала жена, — роды…
Врач минуту помолчал, как будто раздумывая. Потом снова поднял глаза, внимательные, печальные, и сказал:
— Я сейчас. — Еще помолчал и спросил: — Это ваша телега у ворот?
— Да, господин доктор, — ответил Стримас и вдруг почувствовал, что все будет хорошо.
Врач повесил в прихожей пыльный плащ.
— Я сейчас, — повторил он и прошел в другую комнату.
Жена пошла за мужем.
— Я тебя ждала с ужином, — Стримас услышал ее голос в другой комнате.
Врач что-то ответил жене, но Стримас не понял что. Вскоре он вернулся с маленьким чемоданчиком, такой же тихий и даже как будто злой, и сказал Стримасу:
— Пойдем, что ли?
И они уехали.
Врач сидел рядом со Стримасом. Довольно долго он молчал, и Стримасу казалось, что он злится — все-таки не дали ему спокойно поесть, прямо от больного тащат неизвестно куда. Но когда выехали из местечка, врач стал разговорчивее, начал расспрашивать Стримаса о дороге, о его жизни, работе, о больной, и Стримас, услышав нотку сочувствия, откровенно выкладывал ему свои и соседские горести и беды. Рассказал он и о смерти Виракаса.