— Нет, нет, что вы! — ответил врач и только теперь заметил, что его рукава все еще закатаны. Он поправил рубашку и надел пиджак. — Ну, слава богу, все обошлось… Все обошлось…
— А сколько она намучила, господи, и словами не сказать! — снова повторяла старушка, поднимая к врачу свое морщинистое лицо. — Гляжу вот на вас и думаю, — начала она о другом, — такой молоденький и такой образованный… Родители, наверное, из богатых…
— Что вы, бабушка! Как раз из бедных.
— И такой добрый доктор! Как наш молоденький ксендз…
Когда врач вышел из батрацкой, ночь уже кончалась, на посеревшем небе таяли звезды. Увидев недалеко от двери фигуру широкоплечего мужчины, врач узнал Стримаса. Щелкнув крышкой металлического портсигара, он взял папиросу сам и, протягивая портсигар Стримасу, сказал:
— Ну что ж, поедем обратно… Думаю, девочка и роженица в порядке. Можете не беспокоиться, все будет хорошо. Дочь вырастет большая, здоровущая, сами увидите.
— Спасибо, господин доктор, спасибо, — услышал он глуховатый голос Стримаса — казалось, врач помог ему самому. Стримас прикурил. — Так мы все беспокоились… Спасибо вам…
Врач направился к телеге. Стримас пошел за ним и только через некоторое время, помолчав, заговорил:
— Господин доктор… мы — люди бедные… Заплатить обещал…
— Что вы! Не надо… — ответил врач и почувствовал, что краснеет.
— Обещал господин Карейва… — закончил Стримас.
— Ну что вы, не стоит! — повторил врач.
Взмахнув рукой, он бросил в телегу свой чемоданчик. Потом и сам, встав на конец оси, легко взобрался наверх.
И Стримас почувствовал к этому человеку, мрачному на первый взгляд, не только благодарность, но и уважение. «Вот это настоящий человек», — думал он. Да, было чему удивляться. Интеллигент, образованный, а сразу чувствуешь, что на деньги не зарится, не то что другие. Настоящий товарищ простому человеку. И хорошо было сознавать, что есть в мире такие люди, что не все забыли о простом человеке, отвернулись от него. Стримасу так хотелось теперь поговорить по душам с врачом, все ему рассказать, узнать о нем побольше. Но врач сидел усталый, закрыв глаза, поминутно склоняя голову на грудь, и его лицо снова казалось хмурым, даже сердитым. Уже совсем рассвело.
6
Воскресенье выдалось солнечное и теплое. Казалось, зелень стала еще сочнее, чем вчера, воздух — еще чище и прозрачнее. Поднявшись рано, с восходом солнца, Пятрас взял под мышку полотенце и через искрящийся росой сад направился к речке. На лугах клубился и таял молочно-серебристый туман, и даже в этот утренний час припекало солнце. Пятрас шел босиком по траве, еще влажной от росы, тоже поблескивающей холодными искорками, прислушивался к голосам проснувшихся птиц, которые щелкали, свистели, заливались в прибрежных кустах и в зелени деревьев. Воздух был наполнен их голосами, как река водой. За речкой ржали стреноженные кони, а дальше, там, на холме, пели песню подпаски и щелкал кнут. Речка с тихим, едва слышным бормотанием перекатывалась через плоские камни, а на дне, под зеленоватыми бородами водорослей, виднелась каждая песчинка.
Скинув одежду, Пятрас бросился в воду. Речка была глубокая, и холодная вода приятно пощипывала тело. Пятрас брызгался, бил по воде ладонью, радостно ощущая свою силу. Вчерашние заботы как рукой сняло. Все еще радуясь прохладной воде, Пятрас несколько раз переплыл речку. Потом он вылез на берег и долго смотрел на свою широкую, волосатую грудь. Мышцы на руках были крепкие и упругие. Да, хорошо жить, двигаться, дышать!
Но по дороге домой настроение его начало спадать. Придется искать нового управляющего. Этот болтун запустил хозяйство. Изгородь в саду развалилась еще в прошлом году, так и стоит до сих пор. Сколько раз говорил, чтобы починили, а дело — ни с места. Дом и то давно нуждается в ремонте. Хоть бы крышу поправил и комнаты перекрасил. В конце концов, для этого ему даже деньги были даны. А Доленга покрасил почему-то только столовую и большую комнату — зал. Непорядок, наверное, с батраками. Хорошо бы обо всем самому подумать, но у Пятраса не было ни времени, ни опыта. Он же не из крестьян, как отец. Конечно, к старости он бросит все свои дела и переселится в поместье — тогда придется поинтересоваться, чем удобряют капусту и когда садят свеклу. Теперь он скорее мечтатель, любитель, а не настоящий хозяин.
Вернувшись с речки, он прошел по хозяйственному двору, где валялись старые бороны, культиваторы, поломанные телеги. У хлевов высились кучи невывезенного навоза, уже высохшего на солнце. В стенах сеновала кое-где не хватало досок, и в этих местах зияли дыры. Крапива и полынь росли не только около батрацкой, но и вокруг сеновала, хлевов, даже в самом саду, под изгородью. Всюду беспорядок и запустение. Нет, с этим никак нельзя мириться! Придется принимать крутые меры.