Племяннику министра Стасису Вирпше было лет тридцать. Он еще не успел потолстеть, был стройным и привлекательным. «Настоящий герой романа», — сразу подумала Марта. Она уже слышала о Стасисе Вирпше, но ей все не доводилось с ним встретиться. На нем был светлый новый костюм, который очень ему шел, — по покрою было видно, что это работа не местных мастеров. Зачесанные кверху черные волосы блестели, и, когда его бледное лицо склонилось к руке Марты, она почувствовала запах хороших заграничных духов. Стасис Вирпша выглядел несколько старше своих лет, а вертикальные морщины над переносицей могли говорить как о его серьезности, так и о деланной задумчивости, и от этого он становился еще интереснее.
Обедать было еще рано, и гости разбрелись по саду. Госпожа министерша быстро подружилась с женой полковника Далбы-Далбайтиса, полной, добродушной женщиной, гулявшей по саду со своим сыном-гимназистом. Хозяин взял под руку министра и провел его в конец аллеи — показывать новые сорта груш, которые прошлой весной привез из садового хозяйства в Верхней Фреде. Рядом с ними, дымя трубкой, вышагивал полковник Далба-Далбайтис. Юргайтис даже теперь не отходил от своей юной подруги, с опаской посматривая на Вирпшу. Но само собой получилось, что Стасис Вирпша очутился рядом с Мартой. Они шли последними. Осторожно косясь на Марту, он видел ее яркое, полосатое спортивное платье с широким белым воротником; в узком длинном вырезе платья виднелись маленькие крепкие груди. Стасису Вирпше нравились короткие бронзовые волосы Марты, узкие бедра, которые подчеркивало плотно облегающее платье, и вся она была какая-то твердая и упругая. Напрасно Стасис Вирпша относился к литовским женщинам как к скучным провинциалкам — сразу было видно, что жена этого Карейвы прямо-таки восхитительная женщина, если не сказать большего. Она шагала рядом с ним, смело и устойчиво ставя упругие, красивые ноги, и как-то немного искоса смотрела на него плутовскими, то серьезными, то насмешливыми карими глазами.
— Вы, наверное, скучаете в наших краях? — сказала Марта и посмотрела ему прямо в глаза.
— Нет, я только два месяца как вернулся, — Стасис Вирпша ответил, как ему показалось, сердечно. — И знаете, я нахожу, что у нас весьма интересно, мы живем в довольно любопытное время.
— Что вы говорите… — не поняла его Марта. — Такая провинция… Вот в прошлом году я была месяц с мужем в Берлине…
— Вы были в Берлине? — удивился он.
— А что ж тут такого? — ответила она. — Муж поехал туда по делам и взял меня с собой. Но я почти не знаю заграницы… Вы бывали в Париже?
— Конечно, мадам. Я жил там восемь месяцев.
— А в Италии?
— Из Италии я и вернулся.
— О! — воскликнула Марта с удивлением и восхищением и умолкла.
Стасис Вирпша взглянул на Марту, и ей показалось, что его взгляд был долгим и горячим, полным непонятного беспокойства. Марта загадочно улыбнулась, но, против ожидания Вирпши, не покраснела.
— Красиво у вас, — сказал племянник министра. Как будто и не было того взгляда, он смотрел на изгиб прохладного ручья за деревьями. — Летом здесь не хуже, чем на курорте.
— Да, я люблю пожить здесь летом недельку или дней десять. Скука каждого отсюда выгонит. Вы знаете, здесь совершенно не с кем встретиться, поговорить, провести время. А муж вечно занят… Все никак не можем оборудовать теннисный корт…
В словах Марты Стасис Вирпша почувствовал легкий вызов и сказал:
— Скука — это хуже всего. А в вашем возрасте, мадам, это совершенно недопустимо. Когда молодая, красивая женщина говорит, что ей скучно, мне всегда хочется предложить ей свою дружбу…
— И вашу дружбу, несомненно, каждая принимает?
Стасис Вирпша спохватился, что выразился не совсем дипломатично, и, стараясь исправить нежелательное впечатление, прибавил:
— Но, к сожалению, это случается так редко.
— Я бы не поверила.
— Что ж, как хотите…
Гости довольно долго осматривали новую часть сада, засаженную самим Карейвой, потом уселись в шалаше. Министр продолжал разговор с Пятрасом.
— Да, да, детки, — министр любил слово «детки», так он величал не только своих сотрудников в министерстве, но и каждого знакомого ниже его чином. Это слово не только не оскорбляло собеседника, но, наоборот, придавало беседе мягкость и интимность. — Что ни говори, детки, мы, как уже не раз отмечал его превосходительство президент республики, страна сельского хозяйства, потому нас так сильно и влечет к земле. Я искренне приветствую, господин Карейва, что вы купили это поместье. Времена беспокойные, и чем крепче прижмешься к земле, как тот полевой жучок, тем безопаснее будешь себя чувствовать в бурю и ветер, — закончил он несколько поэтично, потому что в юности готовил к печати сборник стихов и до сих пор, хотя давно забросил творчество, в глубине души считал себя поэтом.