— Но ведь люди собрались, хотели поблагодарить за возвращение Вильнюса… Думаю, если бы не полиция… — забормотал Юргис.
— Поблагодарить? Это не их дело. Кому нужно, тот и поблагодарит. Для этого существует правительство. Да и вообще — никто их не просил Вильнюс отдавать…
— Как это? — совсем удивилась Эляна, уже не веря своим ушам. — Ведь столько лет… Еще в начальной школе нам говорили…
— Обошлись бы и так… Меньше хлопот. Ну, мне сюда, — Пятрас приподнял шляпу и повернул на улицу Донелайтиса.
— Эх, Литва, Литва! — сказал Юргис. — Придумают люди что-нибудь хорошее, от чистой души что-нибудь начнут — и сразу сверху резиновой дубинкой по головам хвать: «Сиди смирно, не высовывайся!» Глупо как-то…
— И мерзко. Правда, Юргис, мерзко? Да? — все еще волнуясь, говорила Эляна.
Дальше шли молча, каждый думал о своем, и только у лестницы, ведущей с улицы Тракай вверх, на гору, Эляна сказала:
— Я совсем не помню Вильнюс. Знаю только по рассказам отца, по школе. И странно — вчера мне приснилось, что и я в Вильнюсе, что вижу гору Гедимина, Нерис, башни.
— Он очень красив, наш Вильнюс, — ответил Юргис. — Как в тумане я вижу его улочки. Кажется, и теперь бы не заблудился. Знаешь, они напоминают мне старые улицы Парижа, Латинский квартал над Сеной, Пантеон. Такие же уютные, узкие, кривые. Арки над старинными переулками, тесные дворы, костелы… Кстати, на днях наши художники собираются ехать в Вильнюс. Ищут автобус. Будет экскурсия…
— И я, и я с тобой! — попросила Эляна. — Я так хочу… Хорошо? А Пятраса я никак не пойму. «Меньше хлопот…» Подумать только! Никакой радости! Что он за человек? Неужели у нас много таких, как он?
…Смутными образами возникали давно забытые улицы и переулки, по которым столько лет спустя он снова шел, на этот раз с Эляной. Были ветреные дни, и шумели и сгибались высокие осенние клены и липы у костела святой Анны, а хрупкие готические башенки казались фантастическими кружевами. В сумерках кончающегося дня они смотрели на воды Нерис, где отражался дворец в стиле барокко, а утро встретили на высоком холме Гедимина, откуда в алой дымке виднелись колокольни, башни и тысячи красных черепичных крыш древнего города. Они стояли у руин замка, и Эляна думала, что на этом месте Кейстут и Витовт когда-то зорко глядели на запад, откуда в Литву через вековые леса устремлялись закованные в латы полчища хищных крестоносцев. Потом они долго ходили по костелу Петра и Павла на Антакальнисе, и Юргиса восхищала работа старых мастеров, он любовался бесчисленными статуями, в движениях которых застыло течение веков, а лица до сих пор сохраняли радость и страдание, когда-то изваянные художником.
— Как здесь уютно! — шептала Эляна, когда они снова шагали по вымощенным красным кирпичом извилистым желтым улочкам старых кварталов, мимо старого здания университета с удивительно высокими, стройными тополями, прижавшимися к фасаду.
Юргис останавливался в переулках гетто, осматривал старые дворы с аркадами, вычурными балкончиками, карнизами, крышами, крытыми старинной черепицей. Словно удивляясь переменам, по улицам ходили жители Вильнюса. Кое-где еще грохотали советские танки, из люков смотрели красноармейцы, а под вечер у Острой Брамы собирались люди, шли монахи и ксендзы — очень много монахов и ксендзов. В костелах крестом лежали на земле молодые, интеллигентные на вид люди, и каунасцам все это казалось странным. Они снова вышли на Кафедральную площадь. Вечернее солнце озаряло громадное здание собора. За гигантскими колоннами виднелась осенняя зелень, уже позолоченная увяданием, и на каждом шагу ты видел, что здесь — твой дом, здесь руки твоих праотцев клали камень на камень, кирпич на кирпич, и в душе теплилась тихая радость.
— Надо было приехать сюда с мольбертом, — сказал Юргис, посматривая в сторону Антакальниса. — Посмотри, какой вечер.
Они стояли на берегу Нерис и за мостом видели уходящую вверх улицу, большое, похожее на замок здание, а над ним светилось осеннее вечернее небо, по-летнему теплое и прозрачное. Казалось, что здесь другой цвет неба, по-другому отражаются дома в реке, совсем по-другому под веслами лодок взрываются огненные брызги.
Они пробыли в Вильнюсе несколько дней и вернулись домой влюбленными в него. Они бредили улицами этого города, холмами, парками. И долго еще в глазах у Эляны стояли светлые башни Вильнюса, зеленый изгиб реки, каштаны и липы, белые колонны и ажурные ворота, которые манили вдаль, в фантастические края, как на картинах Чюрлениса.
…Это было в прошлом году. Люди любят повторять: «Как быстро летит время!» Вот уже 1940-й, скоро будет лето, а кругом все еще неспокойно, и покоя приходится искать в работе, только в любимой работе.