— Ты уже купался? — спросил Андрюс у своего нового знакомого.
— Нет, еще не купался. Все вас ждал.
— Меня? А может, нам искупаться?
Антанас Стримас серьезно посмотрел на Андрюса и сказал:
— Хорошо. Вперед я, а потом уж вы.
Андрюсу понравилась такая осторожность товарища — разве оставишь на берегу одежду и пакет?
Когда Антанас входил в воду, Андрюс заметил, что спина его товарища исполосована синими рубцами.
— Что это такое? — спросил он.
— Пустяки… Полиция… на обыске, когда отца брали… Набежала полная батрацкая, как дьяволов, — ответил Антанас Стримас и бросился в воду.
— Гады! — коротко выругался Андрюс.
Парни искупались. Оба хорошо плавали и по нескольку раз переплыли реку, не желая уступить друг другу.
Расстались они друзьями. Андрюс подробно объяснил Антанасу, где находится их дом, и сказал, что будет его ждать.
9
«Черт, — думал Стасис Вирпша, — голову даже ломит от этих размышлений». Он удобнее вытянул ноги, закурил «Кэмел» и, пуская изо рта дым, вспомнил о Марте.
«Марта действительно совсем недурна… Очаровательна, ничего не скажешь. В ее возрасте итальянки уже обрастают салом и становятся крикливыми бабами, воняют таверной и чесноком. Правда, умом Марта не блещет, как и все мои знакомые женщины, но, в конце концов, разве мы любим женщин за ум? А вообще — никак их не поймешь… Казалось бы, Пятрас Карейва не такой уж плохой муж: денежки у него водятся, к тому же, кажется, он и не глуп, я уже собирался потолковать с ним о некоторых вопросах политики. А вот… Все, наверное, может наскучить. Хочется дамочке свеженького… Что поделаешь, такая судьба, красавицы сами на шею вешаются…»
Когда Вирпша вернулся из-за границы, его дядя министр предложил ему комнату в своем доме, но Стасис не хотел чувствовать себя связанным. Он снял номер в «Литовской гостинице» и только изредка ходил к дяде обедать. Честно говоря, в Каунасе было жарко, в такое время лучше всего лежать где-нибудь на пляже, но Вирпша занимался серьезным делом — уже вторую неделю писал обещанную для «Вайраса» статью. Время от времени он вставал из-за стола, задумчиво ходил по комнате, нервно курил и снова садился за работу. Дураки! Многие из них, не исключая и его дяди, живут какими-то устаревшими понятиями времен «Аушры». В век тоталитаризма бредят о «спокойном островке»… Читаешь газеты оппозиции — и злость берет. Ведь эти газеты, как бы ни была жалка их роль, все-таки создают так называемое общественное мнение. Все еще стараются протолкнуть между строк свои гнилые либеральные идейки, все еще мечтают об «истинной демократии» и других глупостях. Вирпше приходилось встречаться не только с людьми из правительственных кругов. Вернувшись, он познакомился с некоторыми ведущими журналистами. Какое духовное убожество! Они не стесняясь выкладывали ему свои путаные взгляды, и по всей этой болтовне он мог составить только одно мнение: «Внутренние дела у нас очень и очень не в порядке. Не лучше и иностранные. В Каунасе говорили, что, несмотря на подписанный с Москвой договор, сметоновская власть тайно ведет переговоры с Латвией, Эстонией — конечно, курам на смех. Вот то, что наши дипломаты очень часто видятся и с германскими деятелями, это уже посерьезнее. Но во всем этом нет решительности. Как будто в штаны наделали. Клайпеда? Ну и черт с ней, с этой Клайпедой! Вернули Вильнюс? Ну и что? Вернули так вернули! И радоваться тут нечему — коммунисты сразу подняли голову. А Литва скоро может дождаться новых порядков. Тогда не погладят по головке не только таких, как я, но и таких, как мой дядя. Вот почему нужно не топтаться на месте, а энергично и в открытую поворачивать нашу политику в другое русло».
Вирпша подошел к столу, отпил минеральной воды — за работой он пил только минеральную воду, — сел и записал:
«Происходящие в Европе события диктуют Литве единственный выход: в области внутренней политики — обуздать оппозицию, точнее говоря, вообще ее ликвидировать, как это уже сделано в Германии и Италии, а в области иностранных дел недвусмысленно договориться с рейхом до пакта взаимопомощи включительно, а в случае чего, — Вирпша некоторое время думал, как лучше сформулировать свою мысль, — а в случае чего — до федеративных связей с Германией. Это бы нам дало гарантию… дало бы гарантию участия в тотальной борьбе за новую Европу, и после окончательной победы при помощи рейха мы вернули бы те исторические литовские земли, которые уже давно лежат за нашими рубежами. Не наивно, а прямо-таки преступно думать, — писал он, — что Литва — это «счастливый островок», который минуют бури, потрясающие Европу. Мы будем с теми, у кого крепкие нервы и чьи самолеты теперь громят плутократический Запад, а завтра могут повернуть и в противоположную сторону».