Марта шагала рядом своей энергичной, упругой походкой, гордая и манящая, веселая и шаловливая. В этот вечер она была особенно привлекательна. Узкая коричневая юбочка, снежно-белая блузка, наброшенный на плечи коричневый жакет очень молодили ее — она казалась почти девочкой. Они долго сидели в павильоне парка, пили оранжад, она тянула напиток через тонкую соломинку, ее глаза блестели все так же загадочно и шаловливо. Марта совсем не скрывала, что он ей нравится. Потом они спустились с горы, Марта проводила его до гостиницы, и Стасис предложил ей зайти к нему. Он ждал, что она все-таки обидится. Но Марта как будто этого и ждала. Она только выразила сомнение: может быть, слишком поздно? Но он смело обнял ее за талию, и, поднявшись по устланной ковром лестнице, они вошли в его номер. А после того, как они выкурили несколько сигарет, выпили и поговорили о пустяках, она отдалась ему без особой борьбы. Вирпша был удивлен легкой победой и той страстью, которой он даже не подозревал в этой женщине. И когда она, все еще глубоко и часто дыша, крепко прижимаясь, лежала рядом, он думал о непостоянстве жизни, дружбы, верности, и ему никак не приходило в голову, что он сделал что-то плохое, вмешался в чужую семью, может быть даже разрушает ее, пользуясь женской слабостью. Марта была рядом, и Стасис Вирпша чувствовал легкое равнодушие, а она все еще шептала слова любви и, полузакрыв глаза, искала губами его губы.
— А потом, любимый, мы будем в Паланге, — шептала она. — Мы будем гулять среди сосен, загорать, плескаться в море. Я люблю высокие, крутые волны! И жаркий песок, и солнце, и когда ты целуешь…
Стасис Вирпша слушал слова Марты и уже подумывал, что, может быть, напрасно затеял роман с этой женщиной — она еще, чего доброго, начнет его преследовать, будет его компрометировать, неприятностей наделает.
— Ведь ты меня не забудешь, любимый? — словно отгадав его мысли, зашептала Марта. — Правда? Ты ведь всегда будешь мой? Я буду очень хорошая, я пойду за тобой на край света.
Стасис Вирпша привык к таким словам, и они его мало трогали. «Неужели она серьезно думает, что я могу отказаться от всего, чем живу и к чему стремлюсь, и, как герой старомодного романа, пойду за ней «на край света»? Какая глупость!»
И все-таки Марта ему чем-то нравилась. Во-первых, она очень красивая. Кроме того, как видно, женщина без предрассудков, без капризов, без всяких этих лишних мыслей, — с Мартой ему легко, а в таких отношениях это важнее всего. И он ответил искренне:
— Я очень, очень люблю тебя, Марта. Я никогда еще не встречал такой замечательной женщины…
Потом они поднялись и, обнявшись, прижимаясь друг к другу, смотрели из открытой двери балкона на улицу. Моросил теплый дождь, в свете фонарей у входа в гостиницу на тротуаре блестели лужи — как будто разлили керосин. Пахло сыростью, прохладой, на Лайсвес-аллее сигналил автомобиль.
Марта начала собираться домой, и Стасис предложил ее проводить. Но она зашептала:
— Нет, нет, я пойду одна… Знаешь, еще кто-нибудь заметит… Так будет лучше.
Когда она наконец спустилась по лестнице и побежала домой, Стасис снова подумал: «Как с ней легко, — действительно современная женщина! Отвык я от Каунаса… Не думал, что здесь есть такие».
Накинув халат, он вышел на балкон и, прислушиваясь к шепоту влажной листвы, глубоко втягивал прохладный ночной воздух. Снова стал думать о своей статье.
«Да, конечно, без скандала не обойдется. Не может такая статья пройти незамеченной. Ведь я поднимаю наболевшие вопросы, говорю о руководстве нации и ее политической ориентировке. Я пишу откровенно и смело, как настоящий фашист. Надоел, оскомину набил этот гнилой либерализм! Теперь все им заразились, не только оппозиция. Время действовать, время готовиться, сплачивать вокруг себя те силы, которые, как волна, должны поднять на поверхность самых смелых, самых наглых. Да, я не боюсь этого слова. Кто хочет взять власть в свои руки и удержать ее, тот должен быть безжалостен, даже жесток».
Он снова подумал о Марте и удивился, что она все не выходит из головы. Нет, что ни говори, она все-таки замечательная женщина. Кажется, она произвела на него более глубокое впечатление, и ему хочется снова встретиться с ней. Она — немецкого происхождения, видно по всему. Это тоже кое-что значит.