— Я была в Советском Союзе, — сказала Ирена. — Там люди грубые и смелые. Они работают… о, как они работают! Они догоняют столетия. Человека, выросшего здесь, особенно если он жил в достатке, там, может быть, и удивит отсутствие хороших манер, как говорят наши обыватели, удивят неудобства, еще не совсем благоустроенная жизнь, но всякого честного, думающего человека не могут не радовать и не восхищать их энтузиазм, их стремительность, любознательность — они хотят все знать, все уметь, все сделать. Это новый мир, и нелегко сразу его понять и, скажу еще, привыкнуть к нему. Там формируются люди без социальных и национальных предрассудков. Их силу чувствует мировая реакция, она их панически боится. Вот почему враги Советского Союза так лгут, чернят, клевещут на него. А он все богаче, все сильнее. И поверьте — там нет людей, которые ждут Гитлера. Я нигде еще не видала таких патриотов, как там. Так любить свою землю, свои фабрики, стройки могут только люди, которые знают, что все это принадлежит им. Вы понимаете — не фабрикантам и не помещикам…
— Но что же будет, Ирена? Как вы думаете?
— Что я думаю? — Ирена остановилась посередине комнаты и, закурив потухшую сигарету, снова глухо закашляла. — Я думаю, Эляна, Советский Союз — единственная страна, которую не в силах разгромить даже Германия даже вся Европа, Это страна молодая, но очень могучая. Там товарищами называют друг друга не только люди, но и нации, расы. Впервые в мировой истории, понимаете? И этим они сильны. И нет у них ни угнетателей, ни угнетенных. Вот в чем их сила.
— Какая вы счастливая! — сказала Эляна.
«Да, наверное, только глазами она напоминает Каролиса», — вдруг подумала Ирена и почувствовала, какой близкой становится ей эта девочка. Ирена вспомнила, как встретилась с Каролисом в университете, потом — тайком, за городом, в лесу у Лампеджяй; она вспомнила, какой он высокий, худой, какие нежные у него черты лица и вдохновенные глаза, какой он застенчивый, как быстро краснеет, — и сама словно помолодела. «Говорить Эляне или нет?» — подумала она и вдруг сказала не то, что хотела:
— Эляна, я хотела вам сказать… у вас глаза совсем как у Каролиса…
— Да, да, мне и самой так кажется…
— С Каролисом я встречалась часто, сразу после Испании, — рассказывала Ирена. — Тогда он еще был на воле. Мы много разговаривали, очень подружились. Он мне много рассказывал о вас, Элянуте, и о вашем отце…
Только теперь Эляна поняла, почему брат так хотел, чтобы они познакомились и, возможно, даже подружились. Не говоря ни слова, Эляна бросилась к Ирене и поцеловала ее. И обе женщины сразу почувствовали себя страшно близкими. Ирена ведь знала и Эдвардаса. Их как будто объединила тайна, известная только им.
— Я буду к вам заходить, Элянуте… если позволите… Теперь мы с вами знакомы…
— Не только знакомы… Ирена. Мне кажется, что я вас очень, очень полюбила, — ответила Эляна.
Ирена повернула к ней свое нежное, умное лицо и сказала:
— Я так и думала, что мы подружимся. И я все больше верю, что скоро мы их увидим уже на воле.
— Какая будет радость! — воскликнула Эляна. — И отец…
Когда Ирена ушла, Эляна еще долго, подперев голову руками, сидела в своей комнате у полуоткрытого окна и смотрела, как медленно загораются внизу огни Каунаса. Почему-то ей стало очень тоскливо, и она заплакала. С ней так давно не говорили по-дружески. Теперь, после прихода Ирены, она уже не так одинока. Эляна вспомнила такой же теплый воскресный вечер и палубу парохода — она возвращалась домой вместе с Эдвардасом. Это было два года назад. Ей мерещилась тишина темнеющих берегов Немана, первые звезды над пароходной трубой, сонный плач незнакомых детей. Эдвардас держал ее руку в своей теплой, большой ладони, и она вспомнила его слова: «По звездам в древности угадывали будущее. А я вот глазею на них и ни черта не понимаю. Интересно было бы знать, где мы будем, Эляна, хотя бы через два года…»
«Два года… Я сижу за столом и плачу, а ты — там. Я не знаю, но почему-то верю, очень твердо верю, что мы скоро увидимся…»
И она еще сильнее расплакалась.
11
Надзиратель открыл дверь камеры и толкнул Пранаса Стримаса вперед:
— Ну, пошел, морда!
Это он сделал тем же привычным и наскучившим движением, которое словно говорило: «Надоели вы мне до мозга костей. И конца вам не видно».