Заключенные легли, но долго не могли заснуть. В темноте можно было слышать, как беспокойно ворочается жемайтиец Миколюкас. Сегодня он получил письмо от сына — его жена в Кражяй умерла от чахотки, и сын писал, что она еще могла выжить, если бы деньги были на врача. Сухо кашлял Ваега — старый железнодорожник, уже лет десять скитавшийся по всем тюрьмам Литвы.
«Нет, с хорошими людьми не пропадешь», — засыпая, думал Стримас.
12
В тот день, как и каждым утром, на краю прозрачного неба появилось солнце, теплое и ясное. Распространяя терпкий запах, медленно нагревался асфальт. Отсветы зелени сверкали в витринах, отражались в начищенных дверных ручках. У биржи труда с самого утра толпились безработные. Служащие спешили в банки, в магазины, в министерства. По улицам временной столицы уже неслись лимузины, солидные, прилично одетые дельцы сидели в них.
Все еще говорили о падении Парижа. Слыханное ли дело — взять такой город без единого выстрела? А ведь случилось то, чего никто не ожидал: Париж был сдан просто, без шума, — и это казалось особенно странным. Стало ясно, что закончилось еще одно действие европейской трагедии, что события сделали еще один шаг вперед, к неведомому будущему.
За утренним кофе Пятрас Карейва просмотрел газету. Сквозь окна столовой глядело теплое солнце, сверкали рамы картин, а за стеклом буфета матово поблескивали японские чашки. Пятрас был один — на днях он проводил Марту на вокзал, пообещав ей приехать в Палангу несколько позже. Как всегда утром, он чувствовал себя бодро. Он видел улыбающееся, немного смущенное лицо Марты под широкополой белой шляпой. Она была какая-то легкая, в зеленом полотняном платье. Когда они шли к вагону, в широкое окно автомотрисы Пятрас заметил этого племянника министра — как его? — кажется, Вирпша или что-то в этом духе… Он, развалясь, сидел у окна и читал газету, в светлом костюме, весь какой-то прилизанный, и Пятрас Карейва почувствовал к нему внезапную ненависть. Ему показалось, что Вирпша прекрасно видел и его и Марту. Марта, несомненно, тоже заметила Вирпшу, но Пятрасу не сказала ни слова, только, кажется, покраснела. Что это? Она радуется, увидев этого хлыща? А может, это просто болезненная подозрительность, присущая всем влюбленным? Пятрас проводил Марту в купе и обрадовался, что Вирпши здесь нет. Он положил в сетку ее большую сумку, убедившись, что жене тут будет удобно, еще поговорил с ней; потом они поцеловались, и он вышел. Уже на перроне Пятрас увидел ее в окне — она махала белым кружевным платком и нежно улыбалась.
Кажется, не произошло ничего особенного, и все-таки Пятраса грызло беспокойство. Ночью, в кровати, он ощутил одиночество, ему показалось, что он забыт и покинут. Неужели?.. Нет, он не мог даже подумать, что Марта… Нет, нет, это никак невозможно! И все-таки… И все-таки ему было противно, словно его оплевали. Они едут вместе, Вирпша, конечно, не будет один сидеть всю дорогу, они там любезничают, а он… Кто знает, может, они заранее условились: ведь Марта вначале говорила, что хочет подождать, пока Пятрас сможет с ней поехать, а тут взяла и уехала.
И Пятрасу, еще минуту назад бодрому и жизнерадостному, вдруг снова показалось, что квартира пуста, пуст и весь Каунас, вся его жизнь. Он разрезал свежую, ароматную булочку, намазал половинки маслом и откусил, но булочка потеряла вкус.
Затрещал телефон. Борхерт просил шефа срочно прибыть в контору. Никогда прежде он не звонил так рано. «Что это значит? — подумал Пятрас, и лоб его покрылся испариной. — Что бы это могло быть? Недоразумение или неприятности? Голос Борхерта звучал непривычно взволнованно, это было заметно даже по телефону. Борхерт говорил как-то быстро и нервно.
Не допив кофе, Пятрас встал из-за стола, спустился вниз — машина уже ждала у двери — и уехал в контору.
Проходя через канцелярию, Пятрас увидел вое те же лица, как и каждый день. Машинистки и бухгалтер сидели на своих местах, они вежливо поздоровались с шефом. Рекламы автомобилей на стенах, освещенные солнцем, сверкали яркими красками. Дверь закрылась за Пятрасом. Борхерт поднялся, окаменел в ожидании. Пятрас увидел, что он взволнован больше обычного.
— Господин Борхерт?
— Позволите сесть?
— Прошу. В чем же дело?..
Пятрас сел за блестящий стол, заваленный автомобильными проспектами и бланками договоров. Зажужжал вентилятор — день обещал быть жарким. Оконные рамы черными продолговатыми пятнами лежали на сверкающем паркете. На столе блестела металлическая чернильница.