Борхерт сел против Пятраса Карейвы, тщедушный, сморщенный. Казалось, его голова еще уменьшилась, шея в старомодном гуттаперчевом воротнике еще больше вытянулась. Он мигал веками покрасневших глаз и, как видно, действительно был очень взволнован.
— Вам известно, шеф, что сегодня в Каунасе будут большевики?
— Откуда вы это взяли?
— У меня точные сведения.
Зазвенел телефон. Пятрас Карейва поднял трубку. Бешено заколотилось сердце. Да, да, этого надо было ожидать… Стены комнаты зашатались, под потолком головокружительно вращалась люстра.
— Слыхал новость? — услышал он голос Антанаса Швитриса и чуть было не швырнул трубку, но сдержался. — А я не говорил? — кричал Швитрис. — Только наши олухи ничего не чуяли, хоть и слепому было ясно, что так будет. Говорил же я, помнишь?.. Что собираюсь делать? У меня свой планчик, и скажу — довольно реальный планчик. Вот дождались-то, милейший! Услышал — все блохи со страху передохли. Хочешь не хочешь, а запоешь: «Отречемся от старого мира…» Ничего не попишешь, подъезжаю на машине к твоей конторе. Один в поле не воин…
Пятрас нервно бросил трубку. Швитриса видеть ему сейчас не хотелось, но тот все равно припрется. А Борхерт, сидел за столом, его лицо осунулось, почернело, как Земля, — казалось, полгода пролежал в больнице.
— Шеф, мы должны решать быстро. Я уже посмотрел некоторые папки — все, что так или иначе компрометирует нашу контору, надо немедленно сжечь. Не будете ли добры открыть сейф?
— Зачем? Там ничего нет. И вообще — я не понимаю…
— Вам так только кажется. Как будто не ясно, что они могут придраться к самым невинным вещам… У меня есть указания от господина секретаря…
Пятрас поморщился. Снова секретарь… Он следит за каждым его шагом. И все делает через этого ненавистного Борхерта. Дает указания! Кто, в конце концов, здесь начальник — он или секретарь?
— Должен вам сказать, — Борхерт говорил тихо, проверив, плотно ли закрыта дверь, — служащие нашей конторы — верные люди. Они выполняли мои распоряжения. Но никто не может поручиться, что в гараже нет еще таких… таких, как Гедрюс… Помните? Они первые пойдут против нас.
— Откуда и что они могут знать?! — воскликнул Пятрас. — Они ничего не знают! И вы ничего не знаете.
Борхерт помолчал. На его лице появилось нечто вроде улыбки, бледной, болезненной и в то же время хитрой.
— Я все знаю, господин Карейва, — он впервые обратился к своему шефу по фамилии, и это прозвучало необычно. — В этой конторе для меня нет секретов. И я настаиваю, чтобы вы позволили мне проверить и уничтожить то, что сочту нужным. Мы стоим перед лицом важных перемен. Лучше, так сказать, прибрать все вовремя, чтобы потом не было поздно.
— Делайте как хотите, в конце концов, — махнул рукой Пятрас и подвинул к нему ключ от сейфа.
В контору влетел Антанас Швитрис. Он был не брит, синий потрепанный костюм его лоснился, штаны были коротковаты. На вид — средний служащий, любитель поесть, выпить и вдоволь поспать. Пятрас Карейва обычно избегал встреч с ним: подаешь ему руку — и кажется, что прикасаешься к чему-то грязному, отвратительному.
Борхерт незаметно выскользнул из кабинета.
— Прощай, цветочек мой любимый! — речитативом запел Швитрис, расставив руки и направляясь к столу, из-за которого поднялся Пятрас Карейва. — Покидаю родную страну… Пришел попрощаться, — вдруг серьезно и печально сказал он.
Он упал на стул, на котором недавно сидел Борхерт.
— Что ты, с ума сошел? Куда едешь? — спросил Пятрас.
— Куда птицы осенью летят — в теплые страны. Может, в Швейцарию, может, в Италию, а может, и за моря-океаны… — ответил Антанас Швитрис, и на его невыспавшемся лице отразился испуг, который он тщетно пытался скрыть шутовскими выходками. — Слава богу, денежки мои там, где им и следует быть. Главное — вовремя обернулись, вот приехал сказать тебе спасибо: министр финансов мне здорово помог. Лови теперь ветер в поле — не поймаешь.
— Кто же тебя ловит?
— Кто ловит? — Швитрис попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкая, неудачная. — Скоро начнут. Будь покоен. Не только меня, тебя тоже. Коммунисты! Ты понимаешь, кто такие коммунисты? Вот выйдут из тюрем — за одну ночь вырежут пол-Каунаса. Будь покоен, они уж сведут счеты. Мы же для них эксплуататоры, кровопийцы. Поместье вот жалко — массу денег ухлопал, но что поделаешь, все погибло, придется оставить землю пролетариату — пусть пашут, сеют и меня добрым словом поминают. А я и за границей не пропаду. Надо брать пример с вождя нации и его родственничков — их денежки давно в заграничные банки уплыли. Ты не думай, что они сложа руки сидят, вроде тебя! Если еще не уехали, то уже вещички укладывают.