Только теперь Пятрас Карейва окончательно понял, что доведенная до конца мысль Борхерта не оставляет путей для отступления. Откровенно говоря, он просто шпион, он работал на Германию и не мог теперь не понять всех вытекающих из этого логических выводов. Хотел он этого или не хотел, но он работал на то, чтобы Литва в конце концов очутилась под властью Гитлера.
Он чувствовал себя прижатым к стенке. Дальше слушать рассуждения Борхерта становилось невмоготу, Пятрас вышел на улицу.
На Лайсвес-аллее все было по-прежнему. Проходя мимо городского сада, Пятрас, как и каждый день, увидел в кафе на свежем воздухе нарядных дам и элегантных мужчин, пьющих оранжад под пестрыми, похожими на мухоморы зонтами. На улицах спокойно стояли рослые, упитанные полицейские, — казалось, они еще сто лет готовы защищать установленный порядок и резиновой дубинкой бить по голове каждого, кто попытается сказать хоть слово против властей. И все же что-то было не так. Пятрас заметил, что в магазинах хорошо одетые люди покупают все, что попало, — английское сукно, шелк, туфли, масло, сахар. Они вбегали в магазины целыми семьями — одни покупали, другие выносили и сваливали покупки в стоящие у тротуара машины.
«Надеются обеспечить себя на всю жизнь, — с непонятной самому себе иронией подумал Пятрас. — Так сказать, вкладывают лишние капиталы».
Из конфекциона «Орфа» выбежала семья Далбы-Далбайтиса. Первым сын-гимназист выволок большой узел, за ним вышла его приятная мама, тоже навьюченная узлами, а последним нерешительно шагал полковник Далба-Далбайтис, бледный и усталый, в штатском. Он нес четыре больших продолговатых пакета.
— Господи Иисусе! — застонала госпожа Далбайтене, первая заметив Пятраса и протягивая ему руку. — Господин Карейва! Ну как поживаете, как поживаете? Ужасное время, господин Карейва! Ужасное! Что вы скажете? И знаете, как нарочно, сегодня ночью мне приснился такой страшный сон: будто лежу, глаза открыты, а знаю, что сплю, и в меня бандит целится из револьвера. Глаза вот такие, ужасные… Потом выстрел! Проснулась, мужу сказала — тот только засмеялся. А видите, вот и выстрелило известие. Что же будет, господин Карейва, скажите, что будет?
— А что может быть? Будет новая власть.
— Но ведь они нас зарежут, господин Карейва! — оглядевшись по сторонам, зашептала Далбайтене. — Вот я и говорю мужу — зарежут. Господи, господи, куда идти, кого спрашивать? Ужасно, ужас! Говорят, они вот-вот будут в Каунасе.
— Не болтала бы лучше! — серьезно сказал полковник Далба-Далбайтис. — Что бы там ни было, а придется найти с ними общий язык.
— Господи! Общий язык — с большевиками! С ума ты сошел, что ли? Господин Карейва, вы только подумайте: общий язык! Ведь они сразу дом отберут, вышвырнут на улицу. А он, видите ли, общий язык думает найти!
— Ваш муж вышел в отставку? — спросил Пятрас, как будто только теперь заметив штатское платье полковника Далбы-Далбайтиса, и насмешливо оглядел его с головы до ног.
— Куда там в отставку! — хмуро ответил сам полковник. — Подумал, знаете: в такой день лучше, чтобы меньше народу тебя узнавало.
— А кто будет родину защищать? — на Пятраса почему-то нашло желание поиздеваться.
— Кто там ее будет защищать? Миром обойдется. И чего тут кровь проливать! Маленькому народу лучше со всеми подобру быть. Я всегда такого мнения придерживался. Пусть говорят что хотят, а я думаю — общий язык найти всегда сумеем.
— Помолчал бы лучше! — не успокаивалась госпожа Далбайтене. — Стыдно так говорить, патриот! А вы, господин Карейва, поспешите, так все покупают, так покупают — смотреть страшно! И мы вот немножко накупили. Все на черный день. Я говорю — и масла с десяток килограммов засолим, и сала купим. Кто может знать, придут — так ничего не останется… Уже теперь лавочники прячут — не очень хотят давать. Ну, прощайте, господин Карейва! Привет жене! Такая, знаете ли, милая, такая милая! Страшное время, господин Карейва!
— Прикусила бы лучше язык. — забормотал муж, прощаясь с Пятрасом Карейвой.
Семейка забралась в машину и покатила в продовольственный магазин.
«Вот наши патриоты, — сказал про себя Пятрас Карейва. — Полковник шляется по магазинам. Хорошо понимает свой долг, ничего не скажешь! Одни бегут, другие думают приспособиться. А Литва? Пропади пропадом, чтобы только шкура была цела! Ну, а я? Как будто я другой? Конечно, я — это я, но что делают в правительстве? Неужели они не готовят отпор? Только кто будет бороться? Во всяком случае, не Далба-Далбайтис. И не я. А ведь кругом, на улицах, честно говоря, видны и веселые лица. Наверное, так и ждут, когда можно будет грабить! Оборванцы! Новой власти ждут, потому и веселятся!» — с презрением и бешенством подумал Пятрас.