В такой вечер в Каунасе появились первые советские танки.
Они ехали по улицам медленно, один за другим, очень большие. Из открытых люков смотрели советские танкисты в кожаных шлемах. Их покрывала дорожная пыль, и только глаза сверкали на коричневых, опаленных солнцем лицах. Танки грохотали по асфальту улиц. Издали казалось, что идет непрерывная гроза. По улицам плыл запах бензина.
Таких больших танков каунасцы еще никогда не видели. По шоссе через Верхнюю Фреду и даже по городу иногда мчались танкетки, особенно когда назревала забастовка или рабочие демонстрации. Но то были игрушки по сравнению с этими стальными громадами.
Как только танки остановились в тени собора, их со всех сторон окружила большая толпа. Танкисты стояли в своих машинах и отдавали честь собравшимся или просто махали руками.
— Привет рабочим Литвы от бойцов Красной Армии! — вдруг крикнул один танкист.
— Валио Красной Армии!
— Валио Советскому Союзу!
— Да здравствует партия большевиков!
— Валио Сталину! — звенела площадь, и крик катился по соседним улицам.
В толпе Пятрас снова увидел сестру. Она стояла недалеко от танка. Голова была обвязана белым платком, на виске алело небольшое пятно. Теперь Эляна вся раскраснелась, ее глаза сверкали, как никогда, и она, зачерпнув кружкой воды из ведра, которое держала женщина в темном платке, подала напиться танкисту. Танкист выпил до дна и, наверное, попросил еще, потому что Пятрас видел, как Эляна, улыбаясь и что-то говоря, во второй раз подняла к нему кружку. Напившись, танкист тыльной стороной ладони вытер губы, и Пятрас услышал, как он сказал:
— Спасибо, девушка!
Теперь Пятрасу было все равно.
Пятрас почувствовал еще большее презрение к сестре: «Ага, пытаешься корчить пролетарку? Что ж, бог в помощь!» Он отвернулся и пошел обратно по Лайсвес-аллее.
Но от событий никуда нельзя было спрятаться.
Проходя мимо Банка кооперации, Пятрас заметил, как со второго этажа упал на тротуар портрет. Звякнуло стекло, раскололась рама, и Пятрас увидел на земле лицо того человека, который долгие годы правил Литвой, портрет которого обязательно висел в каждом учреждении, в школе, в квартире каждого патриота. Теперь толпа шагала по нему, как по ненужному хламу. «Да, — подумал Карейва, — настало время, когда будет растоптано все, что для нас свято». Когда-то он был офицером. Увидев оскорбление главы государства, он должен выхватить саблю или револьвер и наказать нахала. Но теперь… Ведь эти толпы людей, которые все смелее выходят из переулков, приветствуя армию той страны, — это самое большое оскорбление каждому, кто создавал и поддерживал порядок, существовавший свыше двадцати лет, порядок, который боролся со всем, что только шло с востока. И Пятрас понял свое бессилие, бессилие всего строя, который он поддерживал. Этот строй уходил из жизни, сжав в карманах кулаки. Он даже не смел эти кулаки показывать.
Полицейские стояли на углах. Только теперь они уже не останавливали толпу, не размахивали резиновыми дубинками — стояли спокойно, ожидая приказа начальства. Где теперь их начальство, этого никто не знал. На балконах некоторых домов уже развевались красные флажки, небольшие, сделанные, наверное, в спешке. Флажков еще было немного, но они распространялись по городу, как пожар, охватывая все новые улицы, и красные знамена всходили неудержимым посевом весны. Дети, женщины, мужчины, серьезные или неудержимо веселые, несли по улицам красные флаги, поднимали кверху сжатые кулаки.
Все чаще ступали ноги по валяющимся на мостовой портретам вождя нации и его министров. Со злостью говорила о них толпа. Закрывались магазины, хорошо одетые люди все еще выносили из них узлы, грузили в автомобили и увозили домой.
13
Среди них была и госпожа министерша. Ее очень беспокоили слухи, что упразднят литы: еще без денег останешься! Были и другие слухи: что лавочники спрячут товары — в таком случае деньги будут лежать в кармане и ничего на них не купишь. Что власть изменится, сомнений не было. Но жена министра все еще не теряла надежды: почему бы ее мужу не войти в новый кабинет? Врагов у него нет — в этом она была глубоко убеждена; он мягкий, добрый человек, его любят в министерстве и уважают в президентуре. Ей казалось, что предстоит очередная смена кабинета и самое важное теперь — действовать так, чтобы ее муж не остался в стороне, когда будут формировать новое правительство. Уже не говоря о том уважении, которым пользовалась их семья, прямой расчет быть министром и в материальном отношении. Вот домик куплен совсем недавно, а долгов за него уже не осталось — все выплачено до последнего цента. На прошлой неделе они с мужем ездили смотреть центр поместья, ей очень понравилось: совсем приличный дом, недалеко живописные окрестности Немана… Когда муж по возрасту уйдет из кабинета, можно будет сдать за хорошую цену дом в Каунасе и спокойно поживать в поместье, на лоне природы. Какие перевороты ни будут в правительстве, а в поместье всегда найдется что поесть…