Услышав новости, госпожа министерша вначале совсем не испугалась. Закончив работу в детской больнице, она спокойно вернулась домой. Мужа еще не было. Он позвонил ей, что ждет, когда его пригласят на заседание в президентуре. Тогда она, ни с кем не советуясь — домашние дела она всегда вела сама, — взяла деньги и отправилась со служанкой в город. Выйдя из машины на Лайсвес-аллее, она встретила директора департамента Юргайтиса, взволнованного, потного, и он рассказал ей ужаснейшие вещи. Ей все еще не хотелось верить. В городе было спокойно, и в знакомых магазинах ее, как всегда, быстро и вежливо обслужили. Она накупила нужных и ненужных вещей — материй, платьев, туфель, золота, серебра. Немножко было жаль потраченных денег, но, пережив когда-то инфляцию, она знала, что в период потрясений лучше всего держать ценные предметы, а не деньги. С помощью служанки она снесла покупки в машину, хотя продавцы предлагали, как всегда, доставить их на дом.
Однако то, что министерша увидела на улицах Каунаса, ее уже напугало. Выходя из ювелирного магазина, на Лайсвес-аллее она заметила необычную суматоху. По улице шла толпа незнакомых и, как ей показалось, злых людей. Они несли красное знамя и пели какую-то неизвестную, наверное революционную, песню. У собора раздавались непонятные крики. Подъехав поближе, она увидела их. О н и стояли на громадных танках. И госпоже министерше впервые за этот день сделалось дурно. О н и показались ей очень страшными, такими, от которых в с е г о м о ж н о о ж и д а т ь. Всего можно было ожидать и от толпы, окружившей танки. Госпожа министерша заметила Пятраса Карейву, стоявшего в сторонке на тротуаре. Он показался ей очень элегантным, с о л и д н ы м человеком. Она все еще собиралась когда-нибудь пригласить Пятраса Карейву и его жену на обед. Только он был очень бледный, о, какой бледный! Госпожа министерша наконец поняла, что момент очень серьезный. Ей стало еще страшнее.
Шофер настойчиво нажимал на клаксон. Трудно было пробиться через толпу. Госпожа министерша удивлялась, что толпа еще не нападает на машину, а, наоборот, уступает им дорогу. Вообще было странно, что солдаты и толпа не громят витрины и не расхищают товары. Но госпожа министерша была уверена, что они просто еще не успели войти во вкус и побаиваются полиции. Полицейский у здания службы безопасности, увидев машину министра, как всегда, отдал честь. Это показывало, что порядок еще существует, и госпожа министерша вздохнула с облегчением.
Когда она вернулась домой, мужа еще не было. В салоне в розовом плюшевом кресле сидел одинокий гость.
— А, милый отец Иеронимас, — обрадовалась жена министра. — Какой дорогой гость! Какой дорогой гость!
Отец Иеронимас, высокий, краснолицый монах средних лет, с пронзительными карими глазами, положил на столик заграничный журнал, который он листал, ожидая хозяйку, и легко поднялся. Ему было не ново бывать в домах высших кругов Каунаса, бросалось в глаза, что здесь он чувствовал себя непринужденно, словно мирянин попавший в салон хорошей знакомой, где он бывает каждую неделю.
— Простите, мадам, — сказал он, прикладывая к сердцу руку и чуть заметно кланяясь, — я ворвался в ваш дом хотя мне сказали, что вас нет… Но время и обстоятельства, я думаю, оправдывают мое неожиданное вторжение. Когда вернется господин министр?
Он не сказал, как говорили другие гости, «его превосходительство», и это было совершенно понятно: отец Иеронимас представлял на этой земле высочайшую власть.
— Он мне звонил — ждал когда его вызовут на заседание к его превосходительству.
— К президенту? — спросил отец Иеронимас. — Да, да… А после этого он не звонил?
— Не знаю. Я была в городе. Садитесь же, окажите честь!
Монах и министерша уселись друг против друга.
— Отец Иеронимас, вы знаете все, объясните же, наконец, что все это значит? — почти закричала она, с трудом справляясь с приступом истерии, крепко сжав платок во влажной ладони.
Монах снова положил руку на сердце.
— Все в руке божьей, мадам, — ответил он. — Без его воли и волос-.