Жена министра написала доверенность: дом с садом, со всей мебелью и врачебным кабинетом временно отдается под опеку отца Целестинаса. Она не раз встречалась с ним на заседаниях общества, беседовала о делах детских яслей и очень ему верила. Когда она подписывала доверенность, ее глаза вдруг наполнились слезами. Она оставит все — этот прекрасный, новый, опрятный дом с паркетом, центральным отоплением, стенными шкафами, дорогими коврами, картинами и новой мебелью! Не желая показывать другим своих слез, она подошла к окну и через сетчатую занавеску увидела печальное, багровое вечернее небо над Каунасом — может быть, в последний раз.
Но теперь забеспокоился сам министр.
— Ехать так ехать, — засуетился он. — Вещей возьмем, сколько в машину влезет. Кстати, если они уже в Каунасе, то, может, вообще не стоит трогаться из дому? А вы, отец Иеронимас? Вы остаетесь?
— Вверим себя воле провидения, — ответил монах, снова прикладывая руку к атлетической груди и склоняя голову. — Мы — другое дело. Когда в опасности стадо Христово… А вы обязаны ехать, господин министр… Не только чтобы уберечь свою жизнь и счастье… Мы будем бороться здесь, а вы — там… против могущества сатаны. Вы еще можете пригодиться родине. У меня есть к вам большая просьба, от имени отца Целестинаса… Отсюда должен уехать важный человек, — Монах перешел на шепот, — ему угрожает очень большая опасность… Он будет одет в гражданское. Документы у него в порядке. Кто он — этого я бы не хотел говорить. Он сегодня должен добраться до границы…
Министр испугался: а что, если их поймают, задержат? А что, если этот человек действительно такой важный, что может навлечь беду не только на себя, но и на них?
Он позвал из спальни жену, которая вместе со служанкой уже укладывала меха, лучшую одежду и совала в узлы золотые и серебряные вещи. Госпожа министерша сразу согласилась с просьбой отца Иеронимаса.
— Господи! Наверное, это очень важно, если отец Целестинас просит… В машине останется меньше места, но мы многое уложим в багажник, потом два чемодана можно привязать сверху… Как-нибудь поместимся, отец Иеронимас… Господи!.. Уж как-нибудь, как-нибудь… А он с вещами?
— Нет, нет. Он без вещей. Он будет вас ждать во дворе костела Кармелитов, — шептал отец Иеронимас. — Узнаете его по белому платку, в который он будет сморкаться. В разговор лучше не вступайте — нельзя на сто процентов доверять даже собственному шоферу.
Отец Иеронимас благословил отъезжающих. Это был печальный час расставания. Жена министра заплакала, обняв служанку — старую, хромую, очень богобоязненную женщину, которая обещала свято слушаться указаний отца Целестинаса и отца Иеронимаса и беречь дом как зеницу ока.
Жене министра жаль было расставаться с отцом Иеронимасом — он был постоянный гость в их доме, как и во многих высокопоставленных семьях Каунаса. Правда, были и такие, кто называл отца Иеронимаса надоедливым, пронырливым и корыстным человеком, но жена министра его очень уважала, как и всех ксендзов и монахов. У кого нет недостатков! А отец Иеронимас, по ее мнению, был очень умен, очень любезен, очень услужлив. Кроме всего прочего, он вел финансовые дела в детских яслях, и госпожа министерша всегда была довольна его аккуратностью и рвением. Он умел найти подход даже к тем богатым семьям, которые слыли безбожниками. И в эти семьи, как любила говорить госпожа министерша, он вносил луч божьего света, радости и веры. Неудивительно, что, например, известный адвокат, безбожник Маркуза, старый холостяк, умирая, отписал свой дом монастырю. Это, несомненно, были плоды хорошего влияния отца Иеронимаса. Закоренелый безбожник перед смертью помирился со всевышним.
В последний раз госпожа министерша и его превосходительство посмотрели на свой домик. Он был так прекрасен! Свежевыкрашенный, он стоял за зеленым заборчиком, в тихом, укромном месте, среди деревьев и зелени. И вот они покидают свой угол, где еще так недавно мечтали провести старость…
Перед домом стоял уже нагруженный вещами новый, просторный автомобиль. Шофер еще не совсем понимал, куда они собираются ехать. С горы Витаутаса они спустились в город по улице Пародос. По темнеющим улицам Каунаса все еще шли танки. У поворота на Лайсвес-аллею пришлось подождать — никак нельзя было проехать через скопление танков. Когда машина остановилась у костела Кармелитов, у ворот показался элегантно одетый человек средних лет. Незнакомец стоял в воротах и сморкался в белый платок. Когда он опустил вниз платок, жене министра бросилось в глаза — на лице незнакомца на левой щеке был шрам. Такой шрам мог быть нанесен шпагой на дуэли или на фронте… Незнакомец незаметно кивнул головой. В левой руке он держал небольшой коричневый чемоданчик. В светлом летнем пальто, светлой шляпе он был похож на высокого чиновника, уезжающего в отпуск.