Эляна ничего не ответила, только благодарно взглянула на него и опустила глаза. Эдвардас увидел Каролиса, рядом с ним — Пятраса и Юргиса. Они шли к воротам.
— Мы скоро увидимся, — нагнувшись к ней, прошептал Эдвардас на прощание. — Нам нужно с тобой поговорить о многом… А теперь меня ждут… — И он ушел.
После похорон дома собрались только самые близкие — Пятрас, Юргис, Каролис и она. Как давно они не собирались в этом доме! Смерть отца на минуту соединила их, но по взглядам, по невысказанным словам чувствовалось, что давным-давно они чужие друг другу. Пятрас и Каролис даже теперь как будто старались не встречаться глазами, не хотели начинать тот неизбежный и заведомо бесплодный разговор. Пятрас сидел за столом хмурый, нервно курил сигарету за сигаретой, Каролис задумчиво расхаживал по веранде. Его темный костюм был ему мал, как и тот, в котором он вернулся из тюрьмы. Эляна обняла Каролиса за плечи и посадила его рядом с Юргисом. Каролис понимающе посмотрел на Эляну, печально улыбнулся, и это движение сестры и улыбка Каролиса еще больше рассердили Пятраса.
— Вот, все мы дома, а его уже нет, — сказала Эляна, усаживаясь за стол, и снова почувствовала, как мало сил осталось у нее. — Поговорим же о нем, о папе…
Тересе старалась войти тихо, но зацепила подносом за стул, чуть не разлила чай, посмотрела на всех покрасневшими глазами, молча покачала головой, вздохнула и, расставив на столе чашки, вышла.
Вернувшись в кухню, Тересе вспомнила, что она ушла С кладбища первая, чтобы набрать для детей в огороде клубники. Старушка знала, что Каролис особенно любит клубнику, и вся засияла. «Ведь он еще совсем маленький, бывало, ходит за мной и все просит: «Тересе, ягод! Тересите, ягод!» Растроганная, Тересе отерла слезы, потом перебрала ягоды, помыла их и понесла на веранду. Еще в столовой она услышала доносящийся с веранды громкий, злой голос Пятраса. Потом ему что-то отвечал Каролис. Тересе остановилась и прислушалась. Трудно было понять, о чем они спорят, зачем ссорятся, но она догадывалась: все то, что происходит на веранде, — плохо, очень плохо. «Господин профессор умер, — подумала она, — не быть в доме спокойствию. Теперь, наверное, господин Пятрас захочет обидеть Каролюкаса… А ведь он, бедненький, столько страдал, весь похудел. Известно же, тюрьма… Господи!.. И еще отец помер…» Она стояла у дверей, не решаясь войти на веранду, а оттуда, из-за двери, все громче раздавались злые, взволнованные слова то одного, то другого, и старушке становилось все тяжелее. Она поставила ягоды на стол в столовой, без сил упала на стул, потом с трудом встала и, уже не осмеливаясь нести ягоды на веранду, опустив голову, вернулась в кухню. Здесь она уселась у окна, положила усталую голову на жилистые руки и еще раз смахнула слезу.
А на веранде братья продолжали спор.
Пятрас, подняв голову и всматриваясь в невидимую точку где-то впереди себя, четким, для него самого непривычно резким голосом говорил:
— Мне кажется, не стоило у гроба отца устраивать демонстрации с этими красными лентами. Достаточно, что не было ксендза. А что касается лент, пусть скажет Эляна. Наверное, твой знакомый, с которым на кладбище разговаривала, выдумал…
Все рушилось! До последней минуты Эляна в глубине души все еще надеялась и ждала, что эта встреча пройдет мирно, без взаимных оскорблений, — ведь только что умер отец. Она с испугом посмотрела на Пятраса, потом на Каролиса. Каролис поднял внезапно потемневший глаза. На его лбу, как бывало у отца в минуты гнева, легла поперечная морщина. Он ответил:
— Пускай хоть после смерти узнают, на чьей стороне был отец…
А Юргис, словно желая разрядить напряженную атмосферу, с легкой иронией сказал:
— Как бы там ни было, я доволен, что перед гробом не шли эти во́роны. Не люблю я эту породу…
— А мне вся эта демонстрация — красные ленты — показалась дешевой и, скажу даже, неприятной, — ответил Пятрас. — Ну что же, новые времена — новые нравы. Все-таки пускать к гробу заслуженного ученого этого студентишку с его агитациями…
— Молчи! — закричал Каролис. — Чего ты к нему пристал? Он сидел со мной в тюрьме! Отец его очень любил…
Он невольно взглянул на Эляну и встретил ее благодарный взгляд.
— Не знаю, какие права дает ему тот факт, что он сидел в тюрьме, но мне, признаюсь, было стыдно… Молчать? Ты говоришь, мне молчать — в доме моего отца? Не слишком ли рано ты почувствовал себя хозяином? — со злостью, уже не сдерживая себя, прямо в лицо брату швырнул Пятрас.