— Господи! Что вы делаете? Пятрас! — воскликнула Эляна, обнимая плечо Каролиса. — Хоть сегодня…
— Я думаю, что для них это хороший случай поговорить начистоту, — сказал Юргис сестре. — Ничего, Эляна, давай лучше послушаем, не будем волноваться, пусть все выяснят до конца.
Эляна видела, как дрожит рука Каролиса. Оба брата с трудом владели собой, долго сдерживаемые обоюдные презрение, ненависть, нетерпимость теперь прорвались.
— Я здесь не хозяин, — хладнокровно, взвешивая каждое слово, ответил Каролис. — Я вышел из себя потому, что ты оскорбил моего товарища. Нападай лучше на меня… Если хочешь знать, венок с красными лентами принесли те, кто лучше, чем ты, знали отца. Они знали, что этим только воздадут ему честь. А если тебе это не понравилось, если ленты тебя оскорбляют, наплевать мне…
— Думай, что говоришь! — крикнул Пятрас. — Я старше тебя! Какое право ты имеешь так со мной говорить?! Что это — плоды коммунистического воспитания? Ну что ж… ну что ж… будем тогда говорить не как братья, а как враги…
На веранде воцарилось тяжелое, угрожающее молчание. Потом Каролис холодно сказал:
— Если так тебе нравится…
— Да, как враги, — продолжал Пятрас, и его голос задрожал от возмущения. — Ты думаешь, ты и другие вышли из тюрьмы и уже можете говорить что вам угодно… Вы теперь начальники. Вы скоро навяжете всем новый порядок и новые обычаи. Знаю я этот ваш порядок! Сегодня мы видели, как вы уважаете чужое мнение, а завтра мы увидим, насколько вы уважаете чужое имущество и чужую свободу.
— Свободу! — зло улыбнулся Каролис. — Ты еще говоришь о свободе! Разве ты не видел, сколько свободы было в Литве, которой правил ты и тебе подобные, сколько свободы было для тех, кто не восхищался Сметоной! А ваше имущество — оно приобретено чужими по́том и кровью. Нам не нужна такая свобода.
Эляна, съежившись и приложив ладони к вискам, сидела рядом с Юргисом, а тот спокойно покуривал свою трубку.
— А к чему вы чувствуете уважение, хотел бы я знать? — кричал Пятрас, белый как полотно. — Растоптать все святое — вот ваша цель!
— Растоптать то, что свято для эксплуататоров, — ответил Каролис. — Растоптать их привилегии, если тебе угодно, их безделье, жизнь на чужой счет — вот что мы растопчем. Это желание не только мое, а всего нашего народа, и его он выполнит.
— Народ! А откуда вам известно, что думает наш народ?
— Мы знаем лучше, чем ты. Пройди по Каунасу, по всей Литве, послушай, что люди говорят. Никто не заткнет им рта. Они заговорили во весь голос, и они раздавят угнетателей!
— Таких, как я? — саркастически спросил Пятрас.
— Может быть, и таких, — ответил Каролис.
Пятрас помолчал.
— Ну что же, спасибо за откровенность, — сказал он. — Я уже слышал, что вы любите говорить откровенно, хотя это и не соответствует правилам вежливости, которые нам прививали в этом доме. Я тоже буду говорить откровенно: мы еще не побеждены, и мы будем бороться.
— Я не советовал бы, — ответил Каролис. — Вам придется бороться с литовским народом.
— Мы будем бороться против вас, — ответил Пятрас. — Может быть, за вами и пойдет так называемый народ — эти ваши любимчики безработные, батраки, — но все честные силы Литвы пойдут с нами.
— Честные силы? — зло блеснул глазами Каролис. — Это ты фабрикантов, эксплуататоров, дармоедов называешь честными силами? Вздор! Вместе с деньгами они потеряют и власть.
— Мы найдем союзников.
— Только за границами Литвы, там, куда сбежал Сметона, — сказал Каролис.
— Это наше дело, — ответил Пятрас. Он помолчал, закурил новую сигарету. — Ну что ж, позиции мы выяснили, а дальше говорить и не о чем. — Он посмотрел на ручные часы. — Должен проститься с вами, дорогие родственники, — завтра утром мне нужно уезжать к жене. Если в скором времени не увидимся, не волнуйтесь: надеюсь, что нам еще придется встретиться, — он сменил тон и говорил шутя, как ни в чем не бывало.
Юргис, ни к кому не обращаясь, сказал:
— Как хорошо такому, как я, у которого только две руки и два глаза! Мир может опрокинуться вверх ногами — пусть только оставят мне мольберт, палитру и холст. Каролис, я тебе еще не успел показать свой «Каунас после дождя»?
— Завтра ты мне покажешь все, что сделал за последние годы. Хорошо, Юргис? — тепло ответил Каролис, положив руку на большую ладонь брата.
— Господи, как я устала! — сказала Эляна. — Такой день и такой вечер… Пойду к себе. Я так хочу побыть одна…