— Так вот — революция, мужики. Господской власти конец пришел, растаяли господа, как роса среди бела дня. Новая власть идет, наша власть. А народу в Каунасе… на престольном празднике столько не собирается. И все ходят с красными знаменами, с надписями.
— А как там с поместьями, ничего не слышно? — не удержался Винцас Белюнас.
— С поместьями, брат, дела, наверное, тоже по-другому обернутся, — рассказывал Яудягис. — Все берут в руки рабочие и крестьяне.
— А моего отца там не видали? — спросил Антанас.
— А как же я его увижу, сынок? Известно ведь, куда его упрятали. Только мне один знакомый сказал, что скоро все из тюрем выйдут, эти политические или как там их… А я еще спрашиваю, как там наши мужики, которые из деревни, вот которых весной после мая взяли, а он говорит: «Все, все выйдут, своя же власть, будь спокоен, говорит. Теперь, говорит, пусть господа, которые нашу кровь лакали, посидят». А Сметона — так тот удрал.
— Удрал, говоришь? В Германию, наверное, — сказал Билбокас.
— А куда же еще? Германцу хотел нас продать, вот к нему и понесся.
Все засмеялись.
— Ну что ж, мужики, перекурим, и пора мне домой, — сказал Яудягис, снова набивая трубку. — Ох, и обозлится Раугалис — не достанется ему моя земля, — ох, и обозлится! А то он уже во вкус вошел: в позапрошлом землю Стримаса за долги взял, в прошлом Варякоиса из дома выгнал, а в этом к моей подбирался. Ну, теперь мы сами посмотрим, откуда у него ноги растут, хоть он и ксендзовского роду…
— Что надо, то надо, — сказал Билбокас. — Попробуй нашего табачку-самосада.
— Эх, и я самосад курю! Ты думаешь, земля у меня есть — так я уж и богач, покупным балуюсь? Куда нам…
— Ну, спасибо, дядя, за новости, — сказал Антанас Стримас.
— Спасибо, спасибо! Вот и мы кое-что узнали, — поддержали другие батраки.
Яудягис хлестнул лошадь, телега затарахтела по дорожным камням и медленно двинулась в гору, к Лепалотай.
А в поместье происходило недоброе. Доленга сказал служанке, что едет в Каунас к господину Карейве, — только его батраки и видели. Винцас Белюнас обвинял всех, что не послушались его и отпустили Доленгу на все четыре стороны. Зато Зупкуса, которого уже давно подозревали в шпионстве, несмотря на пророчества и стоны его старухи матери, загнали в баню и заперли на крепкий замок.
Пранас Стримас вернулся только через несколько дней. Худой — щеки ввалились, глаза запали, — но веселый. Он привез целый ворох бумаг — новые газеты и прокламации. Еще не успев как следует поговорить с семьей, он созвал жильцов всей батрацкой, роздал им эти бумаги и велел разнести по окрестным деревням.
— Только смотрите, кому даете, — говорил Стримас. — Важно, чтобы газеты и воззвания попали в руки наших людей. Воззвания надо расклеить на видных местах — у дорог, на стенах домов, чтобы все могли увидеть и прочесть. Это слова нашей власти.
— А как с поместьем? Когда будем делить? — не терпелось узнать батракам. — Как быть с Доленгой, с Зупкусом?
— Не надо было выпускать Доленгу, — упрекнул их Стримас. — А теперь лови ветра в поле… Ну что Зупкус? Зупкус — темный элемент, хотел подработать на нашей шкуре. Его отдадим в волость, когда там будет народная власть. Надо человеку немножко ума в башку вложить, ничего не поделаешь. А Доленга — ох! — он еще может нам нагадить.
— А как будет с поместьем, друг? Есть у тебя инструкции? — все приставал к Стримасу Белюнас. — Скоро уборка — как будем работать, все вместе или каждый на себя?
— С разделом нечего спешить, — раздумчиво ответил Стримас. — Успеется. А пока надо батрацкий комитет избрать, пусть он и позаботится о земле, посевах и инвентаре, и поместьем пусть управляет этот комитет. В Каунасе у нас теперь свое правительство. Наша партия, как всегда, жива, она нам укажет, что нужно делать. Теперь наше дело — вовремя убрать урожай и снова засеять поля. Давайте сегодня созовем в господском доме собрание, пусть придут все работники нашего поместья и беднота из деревни. Там обо всем и поговорим.
Из зала, из-за дверей, со двора доносились вопрос за вопросом, и Пранас Стримас отвечал на них, как понимал и как умел.
— Когда поместье будем делить? — несколько раз спрашивали из зала.
— Чего ждать-то? Пока барин снова на шею сядет?
— Вот-вот! То-то и есть, что снова сядет…
— Не бойтесь, баре нам на шею больше не сядут, — успокаивал толпу Стримас. — Все у них отнимем. Правительство новое, не может сразу со всем управиться. А придет время — и за землю возьмется.
— Дай бог, дай бог! — вздохнула Белюнене и кончиком платка смахнула слезы.