— А как будет с налогами? — кричала беднота из Паграужяй.
— У меня корову увели — может, вернут?
— А Раугалис так и будет нас грабить?
— Ну, ну, заткнись! — огрызнулся старший сын кулака Раугалиса, стоявший у стены в нагло сдвинутой на затылок фуражке.
Сосед его со злостью кинул:
— Хоть бы фуражку снял, кулацкий сыночек!
— А кого в новый сейм выберем? — спросил кто-то.
— Не рано ли обрадовались? Война, говорят, будет. Немец еще нападет! — выкрикнул от дверей Деренчюс.
— Вот уж нашелся! Хотел бы, наверное, немца, только не увидишь ты его как своих ушей, — ответила ему полногрудая женщина со здоровым, румяным лицом, в белом платке.
Собрание кончилось в сумерках, но люди еще долго не расходились по домам. Они собирались группами, курили, разговаривали. Впервые здесь не было Доленги; тот, увидев нежеланных гостей, наорал бы: «Чего глазеете! На работу, на работу! Нечего лодыря гонять!»
У изгороди сада, под липой, в темноте стоял сын Раугалиса, наверное со своими приятелями, и шепотом договаривался о чем-то с ними. Они запели: «Тебе не жаль литовских песен?» — и толпой двинулись в деревню.
17
Подполковник Андрей Иванович Котов смотрел с моста, как танки уходили на запад. Он видел людей, которые с любопытством следили за движением колонны. Был теплый и погожий день, новый город казался каким-то уютным и романтичным.
«Да, в этом городе действительно все как-то уютно и приятно. И как сердечно встретили жители! Это, конечно, рабочие. Но на улицах можно увидеть и холодные, мрачные взгляды. Это, наверное, и есть буржуазия. Ведь Литва — капиталистическое государство, в ней живут антагонистические классы». Котов вспомнил последний инструктаж еще в лесах Белоруссии, где политрук полка прочитал им поспешно подготовленную лекцию о Литве. Как назывался ее диктатор? Что-то вроде одного чешского композитора… Интересно, где он теперь и что делает? Говорят, убежал за границу. Наверное, там будет строить козни против своей страны. В 1926 году, после переворота, когда власть в Литве захватили фашисты, они жесточайшим образом преследовали рабочий класс. Лучшие его сыны были расстреляны в этом городе сразу после переворота. Теперь, конечно, все, кто еще остался жив в фашистских тюрьмах и лагерях, выйдут на свободу. «Если мы уже здесь, то, значит, фашистам жизни не будет. Мы не позволим мучать коммунистов, трудящихся. Иначе мы бы не стоили звания армии-освободительницы», — думал Котов.
А танки все шли через Вилиямпольский мост и медленно поворачивали на гору, на Жемайтийское шоссе. Для жителей Вилиямполе это уже была не новость, но на дороге еще можно было видеть группки людей, которые продолжали удивляться размеру танков и махали выглядывающим из люков танкистам.
Когда прошли последние танки, подполковник Котов вспомнил, что командир полка звал его в штаб. Он посмотрел на часы, сел в военную машину и повернул обратно в город. Он ехал по улицам старых кварталов Каунаса, где, как и раньше, было полно людей. Шофер храбро нажимал на сигнал, и люди, увидев военную машину, старались побыстрее расступаться.
Потом Котов въехал на самую большую улицу города — Лайсвес-аллею. По тротуарам шли толпы людей. Казалось, город небольшой, но сколько в нем жителей! Однако теперь было значительно меньше богато одетых, чем вчера. Как будто они куда-то попрятались. И действительно — представители привилегированных классов отсиживались по домам, или если и выходили на улицу, то одевались попроще и старались как можно меньше попадаться на глаза рабочим. Как и жене министра, многим из них казалось, что в городе скоро начнутся резня и грабежи, — а кого будут резать в первую очередь, если не тех, у кого много денег, дом, хорошая служба и другие самые естественные, данные богом вещи?
Подполковник Котов думал, что у начальника штаба состоится совещание об окончательной дислокации танковых частей, но, как только он вошел в канцелярию, коренастый, краснощекий сибиряк, друг Котова по военному училищу, капитан Чутких вручил ему пакет со словами:
— Начальник просил передать вам, чтобы вы выполняли этот приказ.
— А совещание?
— Никаких изменений в существующей дислокации пока не предвидится.
Тут же вскрыв пакет, подполковник Котов быстро пробежал глазами приказ. Сегодня в одном из залов Каунаса должен был состояться вечер в честь политзаключенных, вышедших из тюрем и концентрационных лагерей. Подполковника Котова послали на этот вечер представителем Красной Армии. «Обязанности небольшие, но они помогут мне войти в контакт с местным населением и провести несколько часов среди счастливых людей», — подумал подполковник.