Котов подъехал к Палате труда на перекрестке двух больших улиц Каунаса. У нового серого здания собралось много людей. В зале уже сидели сотни человек, еще несколько дней назад бывших заключенными. Теперь эти люди с землистыми лицами, опухшими от долгого пребывания в закрытом помещении и плохой пищи, казалось, все еще не могли прийти в себя от этих неожиданных изменений не только в их жизни, но и в судьбе всей Литвы.
Когда Котов вместе с членами нового литовского правительства и представителями бывших политзаключенных вышел на ярко освещенную сцену, в зале раздались оглушительные аплодисменты.
Сев в президиуме рядом с Котовым, Эдвардас Гедрюс тихо рассказывал ему, как они с товарищем узнали, что их должны выпустить из каунасской тюрьмы, как их встретили у ворот. Эдвардас сказал Котову, что он был студентом.
— Где вы научились русскому языку? — спросил Котов, убедившись, что его знакомый довольно свободно говорит по-русски, только изредка останавливаясь и стараясь вспомнить полузабытое слово. Его речь была довольно правильна, но в ней явно чувствовался нерусский акцент.
— В основном в тюрьме, — ответил Эдвардас. — Там у нас были товарищи, которые совсем хорошо говорили. Вы знаете, без русской литературы…
Котову понравился этот парень. В нем было что-то, что сразу вызывало симпатию. Широкоплечий, он напоминал Котову тех молодых людей, которые уезжали из Москвы строить новые города и заводы.
Митинг открыла высокая, стройная женщина с темными, стянутыми в узел волосами. Она говорила низким, теплым голосом. Что-то необычное в ее облике делало ее незабываемой. Котов посмотрел на нее с особым интересом, когда его сосед, перейдя на шепот, чтобы не мешать другим, сообщил ему, что эта женщина воевала в Испании, сидела в тюрьме, была и в Советском Союзе.
— Любопытно, — сказал Котов. — Но ведь ей теперь не более тридцати. Когда же она успела?
«Да, здесь есть сильные люди, — подумал Котов, — и, наверное, хорошие люди. Они уже давно знают, по какому пути идти. Интересная девушка, действительно».
Выступал министр внутренних дел, очкастый человек со строгим лицом, волевым, суровым лбом. Его голос лился потоком. Эдвардас Гедрюс, стараясь перевести гостю все, что говорили ораторы, вдруг увидел в зале, недалеко от прохода, светлые глаза и высокий, ровный, детский лоб, на который падала такая милая прядь белокурых волос. Как это он не знал, что Эляна сегодня будет здесь?! Как было бы хорошо встретить ее сразу после митинга! Ведь в эти дни, которые мчатся как ураган, когда не успеваешь с одного места в другое, им совсем не удается видеться. И после похорон профессора Эдвардас еще ни разу не встретился с Эляной. Его сердце забилось сильнее, и он знал, что глаза Эляны смотрят на оратора, но видят только его. Почувствовав, что Эдвардас на нее смотрит, она покраснела.
— Вот человек, которого товарищи особенно любят и уважают, рабочий, замечательный партиец, — сказал Гедрюс, когда на трибуну поднялся новый оратор.
Бывшие политзаключенные встретили его с особой теплотой. Он говорил негромко, но четко, и его слова звучали очень убедительно.
— Если придется, мы будем защищать Литву вместе с Красной Армией, — закончил свою речь оратор, и весь зал поднялся и долго аплодировал.
Все теперь смотрели на него, на Котова, и он понимал этих людей. Ведь совсем недавно под ударами гитлеровской армии пал Париж, немного раньше капитулировала Бельгия, раздробленные французские армии таяли и гибли по всей линии фронта. Еще в прошлом году эти люди были свидетелями быстрой трагической гибели панской Польши. А отсюда вряд ли будет сто километров по прямой до границ Германии. Все здесь прекрасно понимали, что их страну от фашистского нападения может защитить только Красная Армия, которой в минуту опасности, несомненно, поможет весь литовский народ. И хотя на этом митинге никто не назвал по имени главного врага Советского Союза и Литвы, здесь не было человека, который бы не понял, что имеет в виду оратор.
Когда на трибуну вышел Котов, он долго не мог начать, потому что все снова встали с мест и долго, оглушительно аплодировали ему, вернее — всей Красной Армии. Котов не был красноречивым оратором. Он просто сказал, что Красная Армия всегда стояла на страже свободы народов и что она пришла в Литву, чтобы помочь трудящимся сбросить ярмо. Он сказал еще, что Красная Армия с этих пор будет бдительно охранять и границы Литвы от каждого врага, от всякого, кто посмеет угрожать ее свободе и независимости.