«Какая наглость! — зло подумал Карейва. — Они мне ставят требования!»
— Да, требования, — словно угадав его мысли, сказал секретарь. — И он попросил меня поговорить с вами. Кроме всего прочего, то, что вы посылаете господину Шмидту, в данное время можно передавать через меня лично. Риск исключен, тем более что вы и по делам фирмы довольно часто сталкиваетесь с нашей миссией.
Недовольство Карейвы росло. Мало того, что его вызвал этот человек, с которым он почти незнаком, мало того, что он осмеливается требовать, — он даже не считает нужным соблюдать элементарную осторожность. В кабинете этого ресторана он чувствует себя как дома, за наглухо закрытыми дверьми. Секретарь, несомненно, не настолько наивен, чтобы не понимать, какой опасности подвергает своего контрагента. Вероятно, он не находит нужным прятаться, и на это у него, надо полагать, есть основания.
— Я должен подумать, — сказал Карейва и сразу почувствовал, насколько бессмыслен его ответ.
— Позвольте считать ваши слова шуткой, — ответил секретарь, поднимая рюмочку с бенедиктином. — Если бы у нас было время для раздумий… События столь стремительны, что раздумья мы лучше оставим истории — для этого у нее будет достаточно времени. А мы уж лучше будем действовать, мой милый герр Карейва. — И, немного помедлив, он, глядя прямо в глаза Пятрасу, с нажимом произнес: — «Оппель» требует…
Пятрасу показалось, что под его стулом вдруг разверзается пол, он падает в какую-то пропасть и нет ни малейшей надежды на спасение. «Оппель» — это был пароль.
— Что же вам нужно? — резко, не совсем вежливо спросил Карейва. Он выпил подряд две или три рюмки бенедиктина. Голова начинала кружиться, разговор становился проще, и неловкость исчезала.
— Я буду говорить прямо, — уже тише сказал секретарь, играя сверкающим аквамариновым перстнем на длинном тощем пальце. — Фюрер, возможно, и не заинтересовался бы Прибалтикой, не будь она плацдармом, который большевики могут использовать против нас. Для нас не секрет, о чем думают большевики. Они нам этого, конечно, сами не сказали, но достаточно взять в руки карту. Сами знаете, их части… В один прекрасный день правительство Сметоны может исчезнуть, как заморозки после ночи. Надеюсь, вам известно, что в Литве немало недовольных его режимом? Здесь бурлят подспудные силы, которым нужен только толчок — и они сметут многое, что дорого и приятно нам с вами. Неужели вы думаете, что в таком случае вам удастся и дальше сохранить свою контору, доходы? Потом, как мне стало известно, вы купили небольшое поместье, — они его отберут раньше, чем вы уплатите долг.
— Так чего же вы хотите? — почти выкрикнул Пятрас.
— Все очень просто, герр Карейва. Бывают минуты, когда нужна смелость и даже — скажу вам — мужество взглянуть правде в глаза. А правда такова. Вы сердитесь за Клайпедский край? Это пустяк по сравнению с тем, что может произойти. Вы ведь понимаете, что́ несет большевизм людям частной инициативы, таким, как вы, и другим. Смерть, только смерть. А умирать очень неприятно, герр Карейва, поверьте.
— Но ведь у нас свои обычаи, привычки, и мы не желаем…
— Я вас очень хорошо понимаю, герр Карейва, — прервал секретарь, и его бледное лицо снова раздвинулось в каком-то подобии улыбки. — Вы, так сказать, любите крупник и окорок. Конечно, я слишком упрощаю. Вы имеете в виду, так сказать, свою историю, язык, культуру. Это все абстрактные понятия, которые приятны тем, кто не умеет смотреть на вещи трезво. Бросьте сантименты! Поймите: теснейшая связь с нами — или большевизм. Вопрос идет даже не о вас, а, если хотите, о всей вашей нации.
— Связь с Германией?
— Разумеется. Если только по слепоте своей вы не будете все откладывать до последней минуты. А эта минута ближе, чем многим кажется. Не думайте, что мы без боя сдадим здесь кому-либо свои позиции. И я полагаю, что вам и другим патриотам историческая необходимость указывает только один и совершенно определенный путь. Герр Карейва, вы в числе тех, кто может нам помочь.
— А если я все-таки откажусь?
Секретарь беззвучно рассмеялся.
— Вы шутите. Во-первых, вы уже начали, и пути назад нет, а во-вторых, вы должны дорожить своим имуществом, доходами, семейным очагом… Наконец, своим будущим…
— Будущим! — мрачно улыбнулся Карейва. — Минуту назад вы нарисовали наше будущее исключительно светлыми красками…
— Все зависит от вас.
— Не только от меня…
— Конечно, не от вас одного… Но я заговорился, мне пора, — сказал секретарь, взглянув на часы. — Я думаю, что с сегодняшнего дня мы станем друзьями. Правда, господин Шмидт упоминал, что вам нужен кредит. Мы обо всем договорились — вы его получите. Очень неприятно, когда имеешь долги, не правда ли? Ваше имение, говорят, расположено в живописной местности. Передайте, пожалуйста, привет вашей жене, — мне удалось познакомиться с ней зимой на дипломатическом приеме. Очень симпатична. Кстати, хотел напомнить, что данные о пищевых ресурсах в вашей республике, которыми мы располагаем, противоречивы. У вас имеются связи с организациями…