Стасис показал глазами на офицеров:
— Может, они?..
— О нет! Они по-литовски не понимают. Пока мы еще можем говорить что хотим, — криво улыбнулся Пятрас.
— Едем вот в Палангу и думаем, — снова начала жена, — а вдруг там ничего уже и нет?.. Говорят, у границы так и кишат танки, самолеты… Это ужасно! Даже отпуск провести нельзя…
— Простите, — прервал их по-русски офицер, — к какому языку ближе всего литовский? Слушаю я вас — и он мне кажется очень звучным и красивым. Видите ли, я немножко интересуюсь филологией… Хотелось бы знать…
И завязался разговор уже на другие темы.
19
Эдвардас вскочил в автобус, который шел из Шанчяй в город. Почему его так неожиданно вызывают в редакцию? Может быть, надо что-нибудь изменить в статье? Нет, он же приписал, чтобы сокращали, если нужно. Это ведь не стихи — в них он не позволил бы изменить не только строку, но даже слово. Статья, что ни говори, дело другое.
Эти дни были похожи на вихрь. Да, настоящий вихрь. Ты не знал, когда встаешь, когда ложишься, когда и где ешь. Всего полчаса назад Эдвардас вернулся домой. Отец еще не поднимался с кровати после выхода из охранки. Увидев сына, он весь просиял, видно было, как ему хочется, чтобы Эдвардас хоть этот вечер провел дома. Мать не знала, за что и ухватиться, — то вытирала тряпкой стол, то сбивала яйца для омлета, то посылала Бируте в магазин, Йонас был на каком-то собрании. И вот Эдвардас увидел на столе письмо, адресованное ему, вскрыл конверт и прочел записку — как можно быстрее ему надо быть в редакции.
Когда он это сказал, глаза отца сразу угасли, мать опустила руку с ложкой, а Бируте взглянула на Эдвардаса печально и с укоризной. Он передернул плечами: «Боже мой, как будто я виноват! Сами видите, что происходит. Неужели я могу сидеть дома, когда рождается новая Литва?»
Мать обеспокоилась.
— Эдварделис, неужто и теперь не поешь? Так и уйдешь голодный?
Но Эдвардас поцеловал ее в щеку, быстро сорвал с гвоздя плащ и фуражку и весело закричал:
— Ни малейшего аппетита! Да ты не беспокойся, мама, задержусь — поем в городе. Наверное, дело очень срочное, если прислали письмо специально с посыльным.
— Неужто и теперь не будет спокойствия? — уже в дверях услышал он вздох матери.
— Куда там! — ответил отец. Он пытался шутить, но от этого матери легче не стало.
Опускался вечер, и над Неманом медленно зажигались огни, отражаясь в воде длинными дрожащими полосками. В автобус входило все больше людей. В толпе раздавались замечания по поводу последних событий.
— Наш директор стал как шелковый, — рассказывала своей подруге смуглая девушка в желтом платке.
— А наш вообще исчез. Одни говорят — за границу убежал, другие — на курорт…
Кругом засмеялись.
— Дождались они курорта! — сказал парень, одних лет с Эдвардасом. — А наши ребята хозяина — в мешок, вывезли на тачке за ворота и вывалили… Но что любопытно, скажу я вам, — вел себя он при этом тихо, как барашек. Раньше ругался, всем угрожал… А вы куда едете, девушки, в кино?
— Мы — на собрание профсоюзов, — серьезно ответила девушка в желтом платке. — Говорят, интересно будет. А после собрания — концерт. Солисты оперы будут петь.
— Я в кино собирался… Ну ладно, поехали вместе. Меня там пропустят?
— С нами пройдешь, Стяпукас, — сказала девушка в желтом платке. — Можем всякого провести, даже побольше тебя ростом.
На углу улицы Майрониса и Лайсвес-аллеи Эдвардас выпрыгнул из автобуса.
Когда он поднялся на второй этаж и вошел в кабинет редактора, там уже сидело несколько незнакомых молодых людей.
— Познакомьтесь, — сказал редактор, и молодые люди с любопытством посмотрели на вошедшего.
Эдвардас крепко пожал им всем руки.
В комнату вошли еще двое юношей. Пришли три девушки, наверное студентки, с очень серьезными и озабоченными лицами. Странно, но Эдвардас ни с кем из собравшихся здесь, кроме редактора, не был знаком. Все-таки тюрьма отдалила его от молодежи.
Редактор что-то чиркал на бумаге, потом, подняв голову, смахнул со лба длинную прядь волос и осмотрел собравшихся усталыми глазами.
— Кажется, все, — сказал он. — Завтра соберем вторую группу… А теперь, товарищи, я хочу объяснить, для чего вас сюда вызвали. — Тут он как-то мягко улыбнулся, и вслед за ним заулыбались все собравшиеся. — Вы уже успели познакомиться, да? Все вы — корреспонденты нашей газеты. Все вы молоды, как и наша газета. И энергичны. И то и другое я считаю положительным. Не буду объяснять вам, товарищи, те изменения, которые произошли в нашей республике. Как вы знаете, объявлены выборы в Народный Сейм… Это необычайно важное событие в жизни нашего народа. Впервые… да, впервые народ свободно будет выбирать в свой парламент тех людей, которым он доверяет.