— Оказывается, вы знакомы? — обрадовался и хозяин. — Очень приятно. Садитесь, садитесь же! Онуте, приглашай гостей…
Андрюс Варнялис с удивлением, даже немножко открыв рот, смотрел то на Эдвардаса, то на Стримаса. «Вот какие вы, герои, оба в тюрьме сидели! И Эдвардас… А я ничего не знал… Вот попал в компанию! Если бы Юргила меня здесь увидел…»
Жена врача усадила гостей.
— Что же у вас новенького? — серьезно спросил Стримаса врач. — Выглядите лучше. Лекарство, наверное, помогло? Но главное, конечно, сама жизнь… Вы, скажу я, даже помолодели.
Стримас сразу после тюрьмы заходил к врачу советоваться насчет здоровья. Как казалось врачу, он чем-то напоминал его покойного отца — может, не столько внешностью, сколько манерами: спокойный такой, рассудительный. И говорил он, как отец, — медленно, взвешивая каждое слово, убедительно.
— Со здоровьем, может, и лучше, господин… то есть товарищ доктор, — ответил Стримас, и все улыбнулись его маленькой ошибке. — Со здоровьем — полбеды, скажу даже — лежать некогда. Дела! Не знаешь, за что и хвататься.
— Да. — улыбнулся врач. — Работы хоть отбавляй… Однако ешьте, товарищи гости. Онуте, принеси кофе… и графинчик. Один из гостей очень озяб.
Жена принесла маленький графинчик водки и поставила рюмки перед всеми, кроме Варнялиса.
— Этому еще рано, — сказала она и погладила Варнялиса по голове.
— Что ты, Онуте! Товарищ Андрюс как раз и есть тот, кому сегодня надо выпить больше всех.
Врач подвинул свою рюмку Варнялису и налил всем водки.
— А я что же? По такому случаю тоже выпью, — сказал он, взял у жены рюмку и налил себе. — Ваше здоровье!
Андрюс, даже не моргнув глазом, выпил до дна, хотя перехватило дыхание, а на глазах проступили слезы.
— Да, товарищ Стримас, — сказал врач, — когда вы к нам пришли в первый раз после тюрьмы, я увидел, как они вас ужасно… ужасно…
— Они нас не жалели, — вздохнул Стримас. — Мы для них страшнее воров и убийц.
— Товарищ Стримас, — обратился к нему Эдвардас, — скажите, вы, кажется, здесь где-то неподалеку живете?
— А как же, около восьми километров будет. Вы обязательно должны заглянуть в Скардупяй, в наше поместье. У нас теперь интересно для тех, которые в газеты пишут. Помните, я вам еще в тюрьме…
Андрюс Варнялис сегодня словно язык проглотил. Среди этих интересных, но незнакомых, новых людей он чувствовал себя не совсем на месте. Подумать только — это революционеры, у которых есть о чем вспомнить и о чем поговорить! А кто он, Варнялис? Обыкновенный каунасский гимназист, и больше ничего. Ну, скажем, еще и комсомолец, но что он значит среди таких революционеров, как Эдвардас, как Стримас или, наконец, как врач?
— Почему не закусываете? — вдруг услышал Варнялис. Подняв голову, он увидел синие глаза жены врача. — Я вам положу яичницы. Вы уже согрелись? Может, еще рюмочку?
— Спасибо вам, большое спасибо… — не своим голосом ответил Варнялис — с непривычки у него и от первой кружилась голова.
— А знаете, как наши люди ждут выборов? — услышал он слова Стримаса. — Надо же решить, что делать с землей. Наш управляющий Доленга убежал, а господина Карейву, — улыбнулся он, — мы тоже давненько не видели. Вряд ли он скоро появится на нашем горизонте… Надо самим справляться, ничего не поделаешь.
— Какого Карейву? — вдруг спросил Варнялис и по взгляду Эдвардаса сразу понял, что его вопрос как будто и не к месту.
— Хозяина нашего поместья, — спокойно ответил Стримас. — Жил в Каунасе, кажись, занимался автомобилями…
— А! — обрадовался Варнялис. — Товарищ Эдвардас, это у него, сдается, служил ваш брат, которого мы называли Сакаласом? Да, да, его как раз и арестовали у Карейвы в гараже. Теперь я хорошо помню…
Никто не отрицал и не подтверждал слов Варнялиса, и его начал мучить вопрос, не напрасно ли он выложил здесь все, что знал. Настоящие революционеры много знают, а мало говорят. Так их учили старшие, когда они работали в подполье. Болтливость, как знал Варнялис, никогда не была добродетелью революционеров. Совсем наоборот. Болтливость в подполье всегда осуждали как злейшего врага конспирации…
— Конечно, земельный вопрос очень важен, — сказал врач. — Наши крестьяне… Я, кажется, немного знаком с жизнью деревни… Вы же знаете, что наша деревня, хотя продукты и очень дешевы, все-таки недоедает. Я имею в виду прежде всего бедноту… Детский туберкулез, рахит…
— Да, жизнь нелегкая, — снова заговорил Стримас. — Недаром ведь бежали многие в Бразилию, Аргентину. Мне всегда казалось — здесь что-то не так. У нас хорошая земля, народ трудолюбивый, но вот богатеи, кулаки как схватят за горло — все тебе уже не мило… Я тоже одно время подумывал отправиться на эти бразильские змеиные плантации. Нельзя ведь, чтобы все денежный мешок решал, как при Сметоне… Об этом у нас говорят в поместье рабочие и вся беднота. Вот уж выберем Народный Сейм…