— Во-во! Кончилось ихнее время. Поджали хвосты господа, — вмешался в разговор другой, шамкая впалым ртом, обросшим седыми волосками.
— А кому будут землю давать? Может, и нам наделят? — бойкая бабенка проталкивалась поближе к говорившим.
— Вот, беги, беги, только тебя и ждут! — издевательски кинул красномордый человек в запачканном мукой пальто и белой фуражке, стоявший в нескольких шагах. — Придет время, всем по три аршина отрежут.
Крестьянин в деревянных башмаках заступился за женщину.
— А ты бы помолчал, мельник. Раскомандовался… Здесь твои команды не нужны. Нахапал добра при Сметоне…
Крестьяне засмеялись, посыпались шутки, но человек в белой фуражке как ни в чем не бывало вытащил из пачки новую сигарету и закурил.
Поодаль друзья увидели бабу, сидевшую на большой телеге, запряженной хорошими серыми лошадьми. Баба разговаривала со своей знакомой, причитала, что идет «судный день» и что сынок ее, клирик, недавно говорил — Литве настал конец, у людей богатства отнимут, а костелы все разрушат.
— Давайте послушаем, интересно, — сказал Андрюс, и товарищи остановились недалеко от телеги.
Ее подруга кивала в такт головой и вздыхала.
— Что поделаешь, кума… Понадеемся на волю божью.
Она жаловалась, что ее работники, батрак и девка, совсем распустились, слушаться не хотят и все говорят, что кончилось время кровопийц.
— А какую же это кровь мы у них пьем? Сколько они у нас крови повыпивали, один бог знает. И корми их, и одевай, как бар, и жалованье плати, а что им, какая забота? Прошлое воскресенье до вечера не вернулись из местечка, а когда муж спросил, где были, то ответили, что на митинге.
— Не будет добра от этих митингов, ой, не будет! — жаловалась женщина на телеге. — Помяни мое слово. Судный день близится…
— Вот, как говорится, и кусок жизни, — сказал Эдвардас, что-то отмечая в записной книжке.
С базара друзья отправились осмотреть кладбище, а по дороге зашли на небольшую фабрику по обработке льна. Это был красный кирпичный дом того же Йовайши. Там женщины целыми днями трепали лен в невообразимой пыли и грязи. Это зрелище потрясло друзей, и Эдвардас решил, что еще раз зайдет сюда и соберет побольше материала, чтобы о фабрике и здешних порядках написать в газету.
Обедали друзья там же, в гостинице, в ресторане. Бывать в ресторанах Эдвардасу раньше не приходилось. Андрюс тоже признался, что незнаком с заведениями этого рода — не до ресторанов было, когда в кармане два цента звякали. А теперь они люди независимые, журналисты, в кармане командировки, и можно пожить в свое удовольствие.
Ресторан был уже полон. За буфетом пили пиво и громко разговаривали крестьяне, приехавшие на базар. Эдвардас и Андрюс пробрались в угол и нашли свободный столик. Неподалеку сидели трое незнакомых мужчин. По опрятной одежде их можно было принять за интеллигентов.
Друзья долго ждали, пока подошла официантка и приняла заказ. Их соседи были уже навеселе. Один из них, с черными щегольскими усиками и наглыми глазами, закричал:
— Еще бутылку «Мартеля»!.. Да, да, ангелочек, еще бутылочку. Я сегодня плачу, черт вас всех подери!
Компания шумела и спорила. Как видно, они привыкли здесь ни с кем не считаться. На сидящих у других столиков они смотрели как на пустое место. Официантка, крепкая, высокая девушка, неожиданно быстро подала друзьям борщ. Они порядком проголодались и за едой прислушивались к разговору за соседним столиком.
— Дурак, кто думает, что Литвы уже нет! — сказал довольно полный блондин с несколько одутловатым лицом, наверное любитель выпить. Как видно, они продолжали начатый раньше разговор. — Уничтожить частную собственность? Ну, а если я, скажем, люблю частную собственность, если я ее купил?
— А может, украл… Ведь теперь так говорят. Чужим по́том богатство нажил! Эксплуататор! — поддразнивал его другой, с седой бородкой клинышком.
— Скажем, купил я хозяйство с торгов, — сказал блондин. — Скажем, жил-был новосел. Землю получил. Хозяйничать не сумел и решил уехать в Рио-де-Жанейро, новой жизни поискать. А я, скажем, служил в государственном учреждении, завелись у меня деньги… Какое ж тут преступление?
— Да, конечно, преступление. А если вот будешь весь в заплатах, тогда дело другое, тогда, пожалуйста, в ихнюю компанию, — сказал его собеседник и, прикрыв ладонью рот, так энергично захихикал, что седой клинышек бородки затрясся.
Эдвардас вскипел. Вот встать бы и трахнуть этого по морде! Андрюс тоже покраснел. Он что-то хотел сказать Эдвардасу, но сдержался.