— Лучше послушаем, необходимо знать и настроение таких людей, — прошептал он.
— Вы думаете, они нам позволят по-литовски говорить? — продолжал одутловатый хозяин усадьбы. — Дождетесь. Припомните-ка, что говаривал господин Йовайша!
«Ах, господин Йовайша! — усмехнулся Эдвардас. — Старый знакомый… Мы же в его гостинице живем. И эта фабрика его…»
Догадавшись, о чем думал Эдвардас, Андрюс подмигнул ему.
— А где он? — спросил в свою очередь черноусый, заказавший «Мартель». — Куда он делся? Может, уже за границей?
— И здесь люди с головой надобны, — сказал хозяин усадьбы. — О, еще увидите, и не только господина Йовайшу… Проще всего нос повесить и разбежаться кто куда. В единении — сила. Всем, кто Литву любит, вместе надо держаться.
«Любит Литву!» — зло усмехнулся Эдвардас, но промолчал.
Принесли «Мартель». Щеголь с черными усиками и наглыми глазами налил всем по рюмке.
— Да, неплохой напиточек, приятная жидкость, — причмокивал хозяин усадьбы. — Знаете что, надо накупить этой водицы побольше, припрятать несколько бутылочек. Скоро не останется… И вообще, скажу я вам, у кого деньги водятся, пусть подумает, во что их вложить… Вот у вас, — обратился он к собеседнику с бородкой, — у вас, скажем, теще найдутся в магазине английские материалы?
— Только для хороших друзей, — хихикнул в свою бородку лавочник. — Цены, ясно, чуточку выше… Но для добрых друзей всегда найдется. До поры до времени лежат — куда им деться?
Официантка принесла Эдвардасу и Андрюсу второе — шницель не шницель, жестоко пережаренный и подгоревший кусок мяса. Она все удивлялась, что молодые люди не берут ни водки, ни пива. Здесь не привыкли обедать всухую.
Соседи перешли на шепот. Они, наверное, о чем-то совещались, но о чем — трудно было понять. Эдвардас с Андрюсом услышали только обрывки фраз: «Выборы в сейм… Наши не подкачают… Господин Доленга тоже не дурак… Йовайша за Литву… Я вам гарантирую…»
Друзья кончили обедать и уже собрались уходить. Вдруг в соседней комнате ресторана поднялся ужасный шум. Звенело стекло, кто-то с шумом бросал или ломал стулья. Тонким голосом вопил какой-то мужчина:
— Я тебе покажу, гадина! Тоже мне агитатор нашелся!
Его успокаивал низкий, глухой голос:
— Алоизас, успокойся! Наклюкался вот — и не знаешь, чего хочешь. Какой он агитатор?
— Агитатор, ей-богу, агитатор! Большевик! А я своей земли никому ни пяди! Лучше под забором подохну!
— Алоизас, успокойся, тебе говорю!
— Бей иуду, бей! — кричал третий голос, звонкий и веселый. — Шаулис! Плевал я на свинью этакую!
— Что, и ты против меня? — снова запищал кто-то. — И ты агитатор?
Что-то звякнуло — разбился стакан или бутылка.
— Люди добрые, спасите! Убивают! — кричал звонкий голос.
Эдвардас с Андрюсом вышли на улицу.
— И здесь классовая борьба… Сегодня, товарищ Эдвардас, вся жизнь насыщена политикой, — несколько приподнято, «по-ученому», сказал Андрюс. — Ну и темные люди! Мне всегда противно, когда вижу пьяных.
Эдвардаса рассмешили эти «ученые» слова Андрюса, но смешного, по правде говоря, было мало. Они решили рассказать врачу Виткусу о том, что услышали в ресторане, и посоветоваться с ним…
Из ресторана они направились прямо к нему и, к счастью, застали врача дома. Виткус внимательно выслушал друзей.
— С седой бородкой? Это, наверное, владелец магазина тканей, большой жулик… Доленга? Вы не ошиблись? Это бывший управляющий Скардупяйского поместья, шаулис и шпик. Он убежал из поместья и, наверное, где-то прячется.
Виткус хорошо знал и Йовайшу. Ясно было одно — все они ненавидят новую власть и думают, как бы ей нагадить. Виткус озабоченно прошелся по комнате.
— От них можно всего ожидать, — говорил он.
Андрюс, нахмурившись, заявил, что лучше всего их всех посадить, но Виткус возразил:
— Ну, нет. Если с этого начинать…
За несколько дней Эдвардас с Андрюсом побывали во всех уголках местечка. Эдвардас написал два очерка и послал их в газету. Андрюс занялся другим. В канцелярии волостного правления он устроил что-то вроде мастерских «Окон РОСТА». Он немножко умел рисовать, и вскоре местечко было завалено его транспарантами на белой и красной материи и карикатурами. Он с удовольствием рисовал буржуев — толстяков с громадными животами, по которым, как по барабану, били кулаками пролетарии. У вывешенных на улицах карикатур всегда торчало много любопытных.
Андрюс умел быстро знакомиться и заводить дружбу с людьми, и в волостной канцелярии собиралось много молодежи — гимназистов, деревенских парней, — все они, кто как мог, помогали Варнялису. Он даже хотел было организовать здесь комсомольскую ячейку. Ко дню выборов Варнялис вместе со своими новыми товарищами готовил концерт — в школе каждый день звенели революционные песни, бренчало пианино, и из окна гостиницы было видно, как в одном из классов высокий, тощий органист Скайсгела размахивает своей палочкой, дирижируя хором.