Антанас мало-помалу разговорился.
После того как убежал Доленга, рассказывал он, и неизвестно куда исчез Пятрас Карейва, хозяин Скардупяй («Снова этот злополучный Карейва!» — невольно подумал Эдвардас), батраки выбрали комитет по управлению поместьем. В доме Карейвы они решили осенью устроить школу, и по их просьбе Антанас уже послал прошение в Каунас, министру просвещения. А он сам… Сам он давно мечтает поступить в учительскую семинарию или в гимназию для взрослых, только не знает, справится ли с экзаменами.
— Раньше я вот все думал, — говорил он, уже осмелев, весело посматривая то на Андрюса, то на Эдвардаса, — все думал, смогу ли попасть туда, где богатые учатся? А теперь… теперь наша власть… — Он широко улыбнулся и подстегнул лошадей.
Эдвардасу вдруг даже грустно стало. «Черт подери! Вот еще одна жертва старого режима. — И он вдруг вспомнил: отец Антанаса в тюрьме рассказывал, как шпики на обыске заломили его сыну руки и, наверное, избили. — Да, это он. Значит, это и есть Антанас Стримас…» Сам он об этом ни слова не сказал, но Эдвардас подумал: «У тебя, брат, есть право на учебу. Ты сам это право завоевал. И твой отец…»
— Вот и наше Скардупяй, — сказал Антанас.
Он придержал гнедого, лошадь весело заржала, увидев дом. Под холмом раскинулся сад, белый каменный дом просвечивал за густым рядом деревьев, у края сада поблескивала речка.
— Как хорошо! — невольно воскликнул Эдвардас.
У дороги, где кончалась липовая аллея, идущая, от самого дома, висел красный транспарант с белой четкой надписью:
Андрюс Варнялис заерзал — наверное, от удовольствия: ведь этот транспарант — из продукции «мастерских» Андрюса, его «бригады».
— Посмотрите, товарищ Антанас! Это транспарант нашего Андрюса! — сказал Эдвардас. — Неплохо, правда?
— Ну, что вы, — отмахнулся Андрюс.
Антанас удивленно и даже как-то почтительно посмотрел на Андрюса:
— Это вы так здорово?.. Настоящий художник…
Андрюс даже вспыхнул от удовольствия.
— Вы знаете, рядом с нами в Каунасе, в Бразилке, жил такой художник. Очень бедный… Он рисовал вывески, я ему иногда помогал. Так и научился немножко, — объяснил он.
Коляска проехала липовую аллею и вскоре остановилась у входа в дом. Над дверью висел другой транспарант, поменьше, на нем была надпись:
Все трое соскочили с брички, лошадь взял под уздцы кто-то из рабочих поместья, и прибывших окружила толпа парней и девушек. Это были не только дети батраков — сегодня здесь собралось немало молодежи из окрестных деревень.
— Прошу познакомиться, товарищи, — сказал Антанас, представляя сразу всех приезжим. — Это товарищи Варнялис и Гедрюс, — добавил он. — Они приехали посмотреть, как работаем. И в газеты напишут…
Парни и девушки робко подходили и здоровались с прибывшими. Сестра Антанаса Марите зарделась, как мак, подавая руку Эдвардасу и Андрюсу.
На середине двора стояла наспех сколоченная из досок трибуна, утыканная полевыми цветами. Двор поместья был подметен, машины и остальной инвентарь снесены к сараю.
Во дворе вокруг трибуны собралось много людей в праздничной одежде. Мужчины в чистых домотканых пиджаках, некоторые даже в сапогах, но большинство пришло в деревянных башмаках. Женщины — в пестрых домотканых юбках, в новых кофточках, в городских платках. Наверное, собираясь сегодня в Скардупяй, они надели все, что нашли получше в своих сундуках с приданым.
Митинг или сходка, как видно, уже подходил к концу. Приехавший из Каунаса духовой оркестр после чьей-то речи энергично сыграл туш.
— Стримас! Стримас! — кричали люди, и Эдвардас только теперь увидел его недалеко от трибуны, немного бледного, с красной кокардой на лацкане пиджака.
— Лучше депутата и не найти! — хрипло кричал кто-то в толпе.
— За Стримаса будем голосовать! — тонко звенели женские голоса.
— Он нам землю раздаст, верно? — выкрикнул крестьянин с выбитым глазом, подбрасывая фуражку кверху, и толпа дружно закричала:
— Валио! Товарищу Стримасу валио!
Подхватив Стримаса, мужчины начали подбрасывать его в воздух. Кто-то поднялся на трибуну и воскликнул:
— Нужно ли, чтобы товарищ Стримас рассказал нам свою жизнь, или, как говорится, биографию?
— Сами знаем! — крикнули в толпе. — Какие там биографии!