— В тюрьме он свою биографию получил! — добавил кто-то.
— И мы требуем, чтобы наш депутат боролся за Литву, — закричал голос в толпе, — за советскую!
— Это Винцас Белюнас, — почему-то сказал Антанас.
Еще кто-то выступал, играл оркестр, и, когда приступили к голосованию, все подняли руки за то, чтобы Стримаса выдвинуть кандидатом в депутаты Народного Сейма.
Оркестр бойко заиграл «Суктинис», и по траве закружилось несколько пар.
— Может, и мы, Эльзите, растрясем старые кости? День уж сегодня такой, — услышал Эдвардас. — Барам теперь капут, сами будем управлять…
— А что ж! — весело хихикнула полная, красивая женщина и откинула на плечи платок с блестящих светлых волос. — И какие еще там кости? Дай боже всем такого здоровья…
Эдвардас с Андрюсом тоже бросились приглашать девушек. Эдвардас танцевать любил еще с гимназии и мог показать себя. Андрюс тоже смело закружил в вальсе высокую, гораздо выше его, тонкую, как соломинка, девушку — та даже раскраснелась.
Позже Эдвардас снова увидел Пранаса Стримаса, беседующего в толпе с людьми, и подошел поближе.
— Эх, напрасно они меня, товарищ Эдвардас, — смущаясь, как-то виновато сказал Стримас. — Надо было образованного. А я что? В деревнях люди получше найдутся… Жаль, что вы опоздали, товарищ Эдвардас. Мне очень хотелось, чтобы вы сегодня увидели наших людей. Хорошие, знаете, люди. А все-таки некоторые начали тащить вещи из барского дома. Эх, темнота наша… — махнул он рукой.
И, увидев в глазах Пранаса Стримаса теплый огонек, Эдвардас понял, что он все-таки любит этих людей.
В местечко они вернулись ночью. Хорошая была поездка, — ехать бы и ехать по серебристым, ароматным полям, под большими, яркими, словно капающими с неба, звездами!.. Андрюс с Антанасом все разговаривали и никак не могли наговориться, а Эдвардас мечтал о будущем — о своей учебе, о работе, об Эляне. Она снова казалась ему далекой и нереальной. «А может, она меня совсем не любит? Откуда я взял, что она меня любит, думает обо мне?» И Эдвардасу вдруг стало дьявольски тоскливо, он снова почувствовал себя одиноким и никому не нужным.
«Черт подери! Оказывается, достаточно пустяка, чтобы я нос повесил. Выше голову, Эдвардас! Тебя ждет работа».
В гостинице электричества не было. К счастью, у товарищей нашлась свеча. Вернувшись, Эдвардас сел за стол и начал писать очерк о Скардупяйском поместье. Это помогло ему отогнать печальные мысли. «И писать надо покороче, — подумал он и поморщился. — Редактор снова будет говорить, что много воды. Работать надо лучше…»
За несколько дней до выборов были получены сведения, что какие-то люди в местечке и деревнях запугивают людей, распускают лживые слухи. Они, например, говорят, что все, кто пойдет голосовать, на исповеди не получат отпущения грехов. Мало того — кто-то пустил слухи, что будут разрушать все костелы. Малоземельным крестьянам рассказывают, что у них власть отберет землю, что всех заставят носить красную одежду и хлебать из одного котла похлебку. Появились размноженные на ротаторе листовки против народного правительства. А накануне, под вечер, товарищи узнали: под самым носом у них, на окраине местечка, собирается штаб реакции. Эдвардасу сказал про это с глазу на глаз председатель волостной избирательной комиссии Леонас Виткус, и ему показалось, что Виткус шутит. Какой штаб? Что он, бредит? Но Виткус рассказал Эдвардасу и о том, что в двух деревнях неизвестно кто сорвал плакаты, транспаранты, что даже разгромили избирательные пункты. «Черт знает что такое! Выходит, реакция оживилась и начинает открыто выступать против нас. А мы-то наивно думали: как это может быть, что вредители и диверсанты еще смеют бороться против советской власти в Советском Союзе? У нас вот советской власти еще нет, а реакция уже начинает свою подрывную деятельность. И нам с ней, как видно, еще долго придется возиться», — размышлял Эдвардас.
Андрюс Варнялис, услышав эти новости, прямо-таки загорелся.
— Гады! — закричал он, бегая по комнате гостиницы. — Вы только подумайте, товарищ Эдвардас! Мы полны энтузиазма, нам кажется — все довольны, что пала старая власть, люди только-только свободно вздохнули и теперь решают, как жить дальше, какую избрать власть, — а эти, вишь, свое делают. Скорпионы! — Потом он задумался и добавил: — Но, в конце концов, может ли быть по-другому? Мы не должны быть наивными, товарищ Эдвардас! Больше революционной бдительности! Классовая борьба!
В ночь перед выборами шиленайские активисты начали окружать каменный домик, стоявший на отшибе местечка. «Никудышные из нас с Андрюсом журналисты, если не включимся в это дело», — решил Эдвардас. Собирался дождь, было душно. Домик стоял в большом саду. Прячась в тени деревьев, люди подкрадывались все ближе. Ночь все-таки была недостаточно темная. Хоть окна домика были занавешены, сквозь шторы и щели изнутри пробивался свет.