Эляна и Каролис поняли, что они говорят о Пятрасе.
— Так не узнаете? — снова повторила женщина.
— Вспоминаю, брат говорил о вас, — наконец сказала Эляна. — Может быть, хотите кофе?
— О нет, нет! — ответил мужчина. — Благодарю. Мы уже завтракали. Прошу не беспокоиться. Мы вот поговорить хотели, — добавил он, посмотрев на Каролиса.
— Со мной? — спросил Каролис.
— Вот именно с вами. Посоветовались с женой, и говорю: «Зайдем». Ведь вы вернулись из этой… ну, из этой тюрьмы… А с господином Пятрасом мы и впрямь хорошие друзья…
— А как же, еще недавно у госпожи Марты в поместье были, — объяснила женщина, улыбаясь и, наверное, с удовольствием вспоминая об этом дне. — Такие, знаете ли, хорошие люди, приятные… И господин министр был, и Вирпша, этот его племянник… И у госпожи Марты так, знаете, все со вкусом, и сама она такая элегантная… Очень уж люди, так сказать… очень…
— Ну, и что вы от меня хотите? — холодно спросил Каролис.
— Так, знаете, поговорить. Хотел через вашего братца, так сказать, встретиться… Но его, знаете, нету… — бубнил Далба-Далбайтис.
— Говорят, уехал. А куда уехал, никто и не знает. И дома никто, и в конторе… — добавила Далбайтене. — Скорее всего, говорят, в Палангу, к жене.
— А дело, знаете ли, важное, хотя и не особенно срочное, — сказал Далба-Далбайтис и вытер платком лоб. — Это вообще, господин Карейва, даже не дело, а просто со знающим человеком по душам…
— Почему вы меня считаете таким знающим?
— А кто же может теперь знать лучше вас? — Далбайтене заискивающе смотрела на Каролиса. — Ведь вы, господин Карейва, и есть этот самый коммунист…
Эляна взглянула на брата и, увидев выражение его лица, чуть не прыснула. Но Каролис справился с собой и сказал:
— Допустим, что я и есть этот самый коммунист. Какое же у вас ко мне дело?
— Позвольте, я все вам объясню, — снова вежливо сказал Далба-Далбайтис, очень прямо сидя на стуле, положив одну руку на трость с утиной головой. — Знаете, я служил в армии, или, как теперь говорят, в буржуазной армии. Есть у меня чин полковника. И в армии я еще не совсем, но уже подумываю, пожалуй, и уйти…
— Уйти?
— Да. Что ж, знаете, и возраст и здоровье уже не те. Может, на пенсию, только не знаю, как сейчас с ней…
— Значит, вы насчет пенсии?
— Не только, не только… Я объясню. Это не так спешно. Но, знаете ли, мы с женой насчет домика боимся.
— У вас домик?
— Да, да, на жалованье выстроили, — вмешалась жена. — Я вот раньше учительницей работала. Каждый кирпичик, можно сказать, сами. Последний кусок изо рта… И домик построили. Знаете, не так и далеко — на улице Аукштайчю. Если будете проходить мимо, очень просим заглянуть. Ваш братец…
— Ну и что? Что с этим домиком?
— Видите ли, мы слышали, частные дома будут национализировать, — вполголоса, как будто по секрету, сказал Далба-Далбайтис.
— Но ведь ваш домик маленький, насколько я понимаю? Одноквартирный?
— Ну, не то чтобы совсем. Квартирки четыре будет. Только какие там квартиры! Комнатки, как карманы, маленькие, человеку показать стыдно, — снова заговорила Далбайтене.
— Если дом маленький, то, насколько я понимаю…
— Знаете, для нас маленький, а для кого-нибудь и большой, кто их там теперь знает… — продолжал Далба-Далбайтис. — Эх, всякое говорят…
— А что же говорят? — спросил Каролис, не в силах сдержать улыбку.
— Говорят, что все отнимут, господин… Карейва. Вам уж самим лучше знать, — снова сказала Далбайтене.
— Откуда же мне знать?
— Ну, господин Карейва, — тут улыбнулся и Далба-Далбайтис, — шутите вы, что ли? Вы теперь могущественный человек. Вы теперь все…
— Я — могущественный человек? — искренне удивился Каролис. — Откуда вы это взяли, что я могущественный человек? — Его все еще разбирал смех, но уже поднималось и возмущение.
— Может, я не так выразился… Прошу прощения. Но вы знакомы с теперешними властями. Мы вот посоветовались и говорим: «Надо заранее, пока еще не поздно».
— Послушайте, но ведь о национализации еще и разговора не было, — вмешалась Эляна.
Далба-Далбайтис подмигнул.
— Когда объявят, тогда уж пиши пропало, барышня, — сказал он. — Куй железо, пока горячо. Вот мы и решили, так сказать, заранее все выяснить.
Гость умолк. Молчала и его жена. Оба они внимательно всматривались в Каролиса, ожидая от него окончательного ответа.
— Послушайте, уважаемые, — с трудом владея собой, сказал Каролис, — я не понимаю, чего вы от меня хотите. Вы ведь слышали — будет созван Народный Сейм. Он издаст такие законы, которых потребует наш народ. Потребует народ национализировать — национализируют, и меня не спросят. И вас не будут спрашивать. Понятно вам?