- Счастлива познакомиться, - прожурчала она.
Карлик захохотал над ней.
Голосом, деревянным от высокомерия, она услала Гомера на кухню - за содовой, льдом и бокалами.
- В порядке комнатуха, - объявил карлик, надевая шляпу, которую снял в дверях.
Работая коленями и руками, он вскарабкался на большое испанское кресло и сел на краю, свесив ножки. Он был похож на куклу чревовещателя.
Эрл с Мигелем задержались, чтобы умыться. Когда они вошли, Фей встретила их напыщенно-снисходительно:
- Здравствуйте, молодые люди. Напитки будут поданы сию минуту. Впрочем, вы, может быть, предпочтете ликер, Мигель?
- Нет, мадам, - сказал он несколько озадаченно. - Как другие, так и я.
Он проследовал за Эрлом к кушетке. Оба шагали по-журавлиному, на негнущихся ногах, словно не привыкли жить в доме. Они осторожно опустились на кушетку и сидели выпрямившись, держа большие шляпы на коленях и руки - под шляпами. Уходя из гаража, они причесались, и их маленькие круглые головы красиво блестели.
Гомер разнес стаканы на маленьком подносе.
Все вели себя церемонно - вернее, все, кроме карлика, который, по обыкновению, нахальничал. Он даже высказался о качестве виски. Обслужив всех, Гомер сел.
Продолжала стоять одна Фей. Хотя все глазели на нее, она была полна самообладания. Она стояла, подбоченясь и круто выкатив бедро. Со своего места Клод мог наблюдать обворожительную линию ее хребта, нисходящую в ягодицы, которые были похожи на перевернутое сердечко.
Он присвистнул от восхищения, и все согласились с ним, заерзав или засмеявшись.
- Дорогой, - обратилась она к Гомеру, - может быть, мужчины хотят выкурить по сигаре?
Он удивился и забормотал, что сигар в доме нет, но что он может сходить за ними в магазин, если… От этой вынужденной речи он пришел в расстройство и снова стал разносить виски. Наливал он не скупясь.
- Этот оттенок зеленого вам очень идет, - сказал Тод.
Фей красовалась перед ними.
- А мне казалось, он немножко вульгарен… понимаете, чересчур ярок.
- Нет, - с энтузиазмом возразил Клод, - он изумителен.
Фей вознаградила его за комплимент особой загадочной улыбкой, завершившейся облизыванием губ. Это была одна из ее излюбленных ужимок - и наиболее действенных. Казалось, она сулит какие-то неизведанные интимности, но на самом деле она была такой же простой и автоматической, как слово «спасибо». Фей расплачивалась ею со всеми и за все, даже самое пустяковое.
Клод попался на нее так же, как часто попадался Тод, и вскочил на ноги.
- Может быть, вы присядете? - сказал он, галантно предлагая свое кресло.
Она приняла предложение, повторив загадочную улыбку и облизывание губ. Клод поклонился, но, осознав, что все за ним наблюдают, и боясь показаться смешным, дополнил поклон ироническим взмахом руки. Тод подошел к ним, потом присоединились и Эрл с Мигелем. Любезничал Клод, а остальные стояли рядом, уста- вясь на нее.
- Вы работаете в кино, мистер Эсти? - спросила она.
- Да. Вы, конечно, снимаетесь?
Все услышали молящую нотку в его голосе, но никто не улыбнулся. Они не осуждали его. В разговоре с ней было почти невозможно не сбиться на этот тон. Мужчины не могли удержаться от него, даже когда здоровались.
- Не совсем, - ответила она, - но надеюсь - в скором времени. Я снималась в массовках, а настоящего случая у меня еще не было. Думаю, он скоро представится. Случай - я больше ничего не прошу. Актерство у меня в крови. Понимаете, мы, Гринеры, давно связали свою судьбу с театром.
-Да… я…
Она не дала ему кончить, но ему было все равно.
- Нес опереткой, а с настоящим драматическим… Конечно, для начала пусть это будет даже водевиль. Случай - я больше ничего не прошу. Последнее время я покупаю много туалетов - ведь просто так он не придет. В удачу я не верю. Удача, говорят, это просто упорный труд, а я желаю трудиться не меньше, чем кто бы то ни было.
- У вас восхитительный голос, и вы хорошо им владеете.
Он не мог удержаться. Увидев однажды эту загадочную улыбку и все, что ей сопутствовало, хотелось вызывать ее снова и снова.
- Я хотела бы выступить на Бродвее, - продолжала она. - Теперь ведь с этого надо начинать. Если у вас нет сценического опыта, с вами никто и разговаривать не станет.
Она говорила и говорила, объясняя ему, как добиваются успеха в кино и как она намерена его добиться. Все это была сплошная чепуха. Она мешала обрывки плохо понятых советов из профессиональных газет с заметками из бульварных киножурналов и сопоставляла все это с легендами, окружающими кинозвезд и кинодеятелей. Без всякого видимого перехода возможное превращалось в вероятное и оказывалось неизбежным. Сначала она изредка останавливалась, дожидаясь, чтобы Клод с одобрением подхватил ее слова, но когда она разошлась, все ее вопросы стали риторическими, и поток слов струился бесперебойно.