Тод вернулся в гостиную - посмотреть, как там Гомер. Он все еще лежал на кушетке, но уже в другой позе. Большое тело свернулось в клубок. Колени были подтянуты к подбородку, локти плотно прижаты, руки - на груди. Но это не было покоем. Какое-то внутреннее напряжение нервов и мускулов скручивало клубок все туже и туже. Он был как стальная пружина, освобожденная от своей работы в механизме и получившая возможность использовать всю свою упругость центростремительно. В механизме тяга пружины работала против других, превосходящих сил, а теперь, освободившись наконец, она стремилась восстановить форму первоначальной закрутки.
Первоначальной закрутки… В учебнике патопсихологии, взятом однажды в университетской библиотеке, Тод видел изображение женщины, спавшей в веревочном гамаке в той же позе, что и Гомер. «Утробное бегство» или что-то вроде этого было написано под фотографией. Женщина проспала в гамаке, не меняя позы - позы зародыша в матке, - многие годы. Врачам в доме для душевнобольных удавалось разбудить ее лишь на короткое время и то - раз в несколько месяцев.
Он сел, чтобы выкурить сигарету, и задумался, как быть с Гомером. Вызвать врача? Но в конце концов Гомер почти всю ночь не спал и просто измучился. Доктор растолкает его, он зевнет и спросит, в чем дело. Можно попробовать самому его разбудить. Но он и без этого достаточно надоел Гомеру. И Гомеру гораздо лучше во сне - даже если это «утробное бегство».
А какое это идеальное спасение - вернуться во чрево. Куда лучше религии, или искусства, или Островов в Южных Морях. Там так тепло и уютно, там автоматическое питание. Все идеально в этой гостинице. Не удивительно, что память о таких удобствах живет в крови и нервах каждого. Там темно, да, - но какая это богатая, теплая темнота. Там нет смерти. Не удивительно, что человек так яростно сопротивляется выселению, когда истекает девятимесячный срок контракта.
Тод загасил окурок. Он проголодался и хотел получить свой обед, а также двойную порцию шотландского с содовой. Он поест и вернется - узнать, в каком состоянии Гомер. Если Гомер еще будет спать, он попробует разбудить его. А если это не удастся, можно будет вызвать врача.
Тод взглянул на него в последний раз, потом на цыпочках вышел из дома и осторожно притворил дверь.
26Тод не сразу пошел обедать. Сначала он отправился к шорной лавке Ходжа в надежде, что там ему удастся разузнать об Эрле, а через него - о Фей. Там стоял Калвин с морщинистым индейцем, длинные волосы которого были перехвачены на лбу бисерной повязкой. На груди у индейца висела рекламная доска:
ФАКТОРИЯТАТЛА
ПОДЛИННЫЕ РЕЛИКВИИ СТАРОГО ЗАПАДА
бусы, серебро, ювелирные изделия, мокасины, куклы, игрушки, редкие книги, открытки
ЗАПАСИТЕСЬ СУВЕНИРОМ на
ФАКТОРИИТАТЛА
Калвин всегда был дружелюбен.
- Здоров, - приветствовал он подошедшего Тода. - Познакомься с вождем, - ухмыляясь, прибавил он. - Вождь Киш Мин Тохес.
Индеец от души засмеялся шутке.
- Жить-то надо, - сказал он.
- Эрл сегодня появлялся? - спросил Тод.
- Ага. Проходил тут с час назад.
- Мы вчера были в гостях, и я…
Калвин перебил его, звонко шлепнув себя по ляжкам:
- Да, как Эрл рассказывал, видно, крепко погуляли. Скажи, вождь?
- Ды был дам, Шарли? - согласился индеец, показывая черную полость рта, малиновый язык и щербатые оранжевые зубы.
- Я слышал, там была драка, когда я ушел.
- Да уж, была, видать, у Эрла под каждым глазом по фингалу - во!
- Вот что бывает, когда хороводишься с желтопузой сволочью, - взволнованно проговорил индеец.
Между ним и Калвином завязался долгий спор о мексиканцах. Индеец сказал, что все они гады. Калвин утверждал, будто ему приходилось встречать и хороших. Индеец привел в пример братьев Хермано, убивших одинокого старателя из-за пятидесяти центов; Калвин возразил ему длинной историей про человека по имени Томас Лопц, который поделился с незнакомцем последней кружкой воды, когда они оба заблудились в пустыне.