Тод попытался навести разговор на интересующую его тему.
- Мексиканцы умеют обходиться с женщинами, - заметил он.
- Больше с лошадьми, - сказал индеец. - Помню, раз на Брасосе я…
Тод попробовал еще раз:
- Они подрались из-за подруги Эрла - верно?
- Про это он не говорил, - сказал Калвин. - Он говорит - из-за денег, говорит, мексикашка обчистил его, когда он спал.
- Грязный, паршивый ворюга, - сказал индеец и плюнул.
- Говорит, он завязал с этой девкой, - продолжал Калвин. - Такая вот, дорогой, картина - как он рисует.
Тоду было достаточно.
- Пока, - сказал он.
- Рад был познакомиться, - сказал индеец.
- Будь здоров, не кашляй, - крикнул ему вслед Калвин.
Тод подумал, не ушла ли она с Мигелем. Но решил, что скорее
она вернулась на работу к миссис Дженинг. Так или иначе, ничего страшного с ней не случится. Ей ничто не может повредить. Она как пробка. Как бы ни бушевало море, она будет плясать на тех же волнах, которые топят стальные корабли и взламывают пирсы из армированного бетона. Он вообразил ее скачущей по бешеному морю. Вал громоздится за валом, обрушивая на нее тонны плотной воды, а она только весело отскакивает от них.
Придя в ресторан Муссо Франка, он заказал бифштекс и двойную порцию шотландского виски. Сначала подали виски, и он прихлебывал его, не сводя внутреннего ока с танцующей пробки.
Это была очень красивая пробка, позолоченная, с блестящим осколком зеркала, вставленным в макушку. Море под ней было прекрасно - зеленое в подошвах волн и серебристое на гребнях. Но, при все своей луногонной мощи, они могли лишь опутать ее на миг тонким кружевом пены. Наконец ее прибило к неведомому берегу, где дикарь с пальцами-сосисками и прыщавым задом подхватил ее и прижал к отвислому пузу. Тод узнал счастливца: то был один из клиентов миссис Дженинг.
Официант подал еду и застыл с согнутой спиной, ожидая его отзыва. Напрасно. Тод был слишком занят, чтобы разглядывать бифштекс.
- Устраивает, сэр? - спросил официант.
Тод отмахнулся от него, как отмахиваются от мухи. Официант исчез. Тод попробовал применить тот же жест к своим чувствам, но изводивший его зуд не проходил. Эх, если бы у него хватило смелости подкараулить ее как-нибудь ночью, оглоушить бутылкой и изнасиловать.
Он мог представить себе, как это будет - как он притаится ночью на пустыре и будет ждать ее. И птица - какая там поет по ночам в Калифорнии - будет выворачивать душу в оперных руладах и трелях, и прохладный ночной воздух будет пахнуть гвоздикой. Она подъедет, заглушит мотор, посмотрит вверх на звезды, так что груди встанут торчком, потом тряхнет головой и вздохнет. Она бросит ключ зажигания в сумочку, защелкнет ее и выйдет из машины. При первом же длинном шаге ее узкое платье задерется, обнажив мерцающую полоску бедра над черным чулком. Когда он тихо двинется к ней, она будет обдергивать платье, оглаживать его на боках.
- фей, Фей, минутку, - окликнет он.
- А-а, Тод, здравствуй.
Она протянет ему длинную руку, грациозно сбегающую с округлого плеча.
- Ты испугал меня!
Она будет похожа на лань у дороги, застигнутую вылетевшим из-за поворота грузовиком.
Он ощущал в руке холод бутылки, спрятанной за спиной, и уже ступил вперед, чтобы замах…
- Что-нибудь не так, сэр?
Официант-муха был тут как тут. Тод отмахнулся, но на этот раз человек продолжал виться над ним.
- Прикажете забрать его на кухню, сэр?
- Нет, нет.
- Благодарю вас, сэр.
Но он не исчез. Он желал убедиться, что гость действительно намерен кушать. Тод взял нож и отрезал кусок. Но официант не ушел, пока он не набил рот еще и вареной картошкой.
Тод хотел возобновить изнасилование, но не осязал бутылки, которой замахивался. Пришлось отставить.
Официант опять вернулся. Тод поглядел на бифштекс. Мясо было очень хорошее. Но ему совсем расхотелось есть.
- Пожалуйста, счет.
- Десерта не нужно?
- Нет, спасибо, прямо счет.
- Сию секунду, - радостно сказал официант, выуживая карандаш и книжку.
27Очутившись на улице, он увидел десяток лиловых лучей, суматошно обметавших вечерний небосвод. Завалившись почти горизонтально, огненная колонна высвечивала на миг розовые купола и точеные минареты кинотеатра «Персидский дворец Кана». Целью этой иллюминации было оповестить мир о премьере новой картины.
Отвернувшись от прожекторов, он направился в противоположную сторону - к дому Гомера. Пройдя совсем немного, он увидел часы, показывавшие четверть седьмого, и решил повременить. Пусть бедняга поспит еще часок, а он убьет время, разглядывая толпу.