Он посадил ее в кухне на стул и закрыл дверь. Она еще долго всхлипывала. Он стоял позади нее и беспомощно смотрел на мерно вздрагивающие плечи. Несколько раз его руки потянулись утешить ее, но он их обуздал.
Когда она выплакалась, он дал ей салфетку, и она утерла лицо. Салфетка была измазана ее румянами и тушью.
- Испортила салфетку, - сказала она, отвернувшись. - Простите, пожалуйста.
- Она была грязная, - ответил Гомер.
Фей вынула из кармана пудреницу и посмотрелась в зеркальце.
- Пугало.
Она попросила разрешения сходить в ванную, и Гомер показал ей дорогу. Потом он на цыпочках вернулся в комнату - посмотреть, как Гарри. Старик дышал шумно, но ровно, и казалось, он спокойно спит. Гомер, не потревожив его, подсунул ему под голову подушку и ушел на кухню. Он зажег газ, поставил кофейник и сел ждать Фей. Он услышал, что она зашла в комнату. Через несколько секунд она вернулась на кухню.
Она виновата потопталась в дверях.
- Хотите кофе?
Не дожидаясь ответа, он налил чашку и подвинул к ней сахар и сливки.
- Я не могла иначе, - сказала она. - Просто не могла.
- Ничего.
Желая показать, что оправдываться не нужно, он начал возиться в раковине.
- Нет, правда, - настаивала она. - Он нарочно смеется, чтобы меня довести. А я не могу, когда он смеется. Просто не могу.
- Да.
- Он ненормальный. Мы, Гринеры, все ненормальные.
Последнюю фразу она произнесла так, словно ненормальность
была заслугой.
- Он плохо себя чувствует, - заметил Гомер, оправдываясь за нее. - Может быть, у него солнечный удар?
- Нет, он ненормальный.
Гомер поставил на стол тарелку имбирного печенья, и она стала есть его со второй чашкой кофе. Нежный хруст, который она при этом издавала, пленил Гомера.
На несколько минут все стихло: Гомер, стоявший у раковины, оглянулся - не случилось ли чего. Она курила сигарету, по-видимому, в глубоком раздумье.
Он попробовал ее развеселить.
- О чем вы думаете? - натянуто осведомился он и почувствовал себя глупо.
Она вздохнула, чтобы показать, как мрачны и безнадежны ее мысли, но не ответила.
- Ручаюсь, вам хочется сладкого. В доме нет ничего, но я могу позвонить в аптеку, и они сейчас же пришлют. А может быть, мороженого?
- Нет, спасибо большое.
- Это совсем не трудно.
- Отец ведь, в сущности, не торговец, - сказала она вдруг. - Он актер. Я актриса. Мать у меня тоже была актрисой - танцовщицей. Театр у нас в крови.
- Я мало бывал в театре. Я…
Он умолк, заметив, что ей не интересно.
- Когда-нибудь я стану звездой, - объявила она, словно вызывая его на спор.
- Конечно, вы…
- В этом - моя жизнь. Ничего на свете мне не нужно - только это.
- Это хорошо - знать, что тебе нужно. Я раньше был бухгалтером в гостинице, но…
- А если не стану, я покончу с собой.
Она встала, поднесла руки к волосам, широко раскрыла глаза и нахмурилась.
- Я не очень часто хожу в театр, - начал оправдываться он, подвигая к ней печенье. - У меня глаза болят от света.
Она засмеялась и взяла крекер.
- Я растолстею.
- Ну что вы.
- Говорят, в будущем году в моде будут полные женщины. Вы верите? Я - нет. Это просто Мей Уэст рекламируют.
Он согласился с ней.
Она говорила и говорила без конца - о себе и о киношных делах. Он смотрел на нее, но не слушал, и всякий раз, когда она повторяла вопрос, требовавший ответа, он молча кивал.
Руки начали беспокоить Гомера. Он тер их о ребро стола, чтобы успокоить зуд, но это только раздражало их. Когда он сцепил руки за спиной, напряжение стало невыносимым. Руки вспухли и горели. Под предлогом мытья посуды он сунул их в раковину под холодный кран.
Когда в дверях появился Гарри, Фей все еще говорила. Он бессильно прислонился к косяку. Нос у него был очень красен, но в лице - ни кровинки, и казалось, костюм стал ему велик. Тем не менее он улыбался.
К удивлению Гомера, они встретились как ни в чем не бывало.
- Ну как, пап, отошел?
- Бодр и весел, детка. Здоров, говорит, как бык, крепок, как дуб, и вообще молодец, как соленый огурец.
Его гнусавый выговор - в подражание прибауточнику из глухомани - вызвал у Гомера улыбку.
- Вы не хотите поесть? - спросил он. - Может быть, стакан молока?
- Да, перекусить бы не мешало.
Фей подвела его к столу. Он пытался скрыть свою слабость, карикатурно изобразив шаркающую походку негра.
Гомер открыл банку сардин и нарезал хлеба. Гарри с преувеличенной жадностью зачмокал губами, но ел медленно и с трудом.
- Жизнь! Лучше бы надо, да некуда, - сказал он, закончив.
Он развалился на стуле и выудил из жилетного кармана мятый
окурок сигары. Фей поднесла ему спичку, и он игриво пустил дым ей в лицо.
- Папа, пора идти, - сказала она.
- Сей момент, дочка. - Он повернулся к Гомеру: - Знатный у вас домишко. Женат?
Фей попыталась его остановить:
- Па!
Он не обращал внимания.
- Холостой, э? -Да.
- Ну-ну. Такой парень…
- Я сюда приехал подлечиться, - нашел нужным сообщить Гомер.
- Не отвечайте на его вопросы, - вмешалась Фей.
- Что ты, что ты, дочка. Я же по-доброму спрашиваю. Я ничего обидного не сказал.
Он все еще изъяснялся с преувеличенно деревенским выговором. Он плюнул воображаемой слюной в воображаемую плевательницу и сделал вид, что перекидывает табачную жвачку из-за щеки за щеку.
Гомеру эта пантомима показалась смешной.
- Одному, в таком большом доме… мне было бы скучно и жутко, - продолжал Гарри. - Вас тут скука не заедает?
Гомер посмотрел на Фей, словно прося совета. Она досадливо нахмурилась.
- Нет, - сказал он, упреждая повторение неприятного вопроса.
- Нет? Ну, прекрасно.
Гарри пустил к потолку несколько колец дыма и критически наблюдал за их поведением.
- А вы не думали взять жильцов? - спросил он. - Каких-ни- будь симпатичных, уживчивых людей. И деньги лишние не помешают, и в доме будет уютней.
Гомер был возмущен, но под возмущением копошилась другая мысль - очень волнующая. Он не знал, что сказать.
Фей неправильно истолковала его замешательство.
- Па, кончай! - прикрикнула она, не дав Гомеру ответить. - Ты и так тут надоел.
- Уж и поболтать нельзя, - возразил он с невинным видом. - Уж и язык нельзя почесать.
- Ну ладно, поднимайся, - отрезала она.
- Куда вам торопиться? - сказал Гомер.
Он хотел добавить что-нибудь посильнее, но не отважился. Руки его оказались смелее. Когда Фей на прощание подала ему руку, его рука сжалась и не хотела отпускать.
Фей посмеялась этой теплой настойчивости.
- Миллион благодарностей, мистер Симпсон, - сказала она. - Вы были очень добры. И за завтрак спасибо, и что папе помогли.
- Мы очень признательны, - подхватил Гарри. - Вы сегодня сделали христианское дело. Господь вас вознаградит.
Он вдруг сделался очень набожным.
- Загляните к нам как-нибудь, - сказала Фей. - Мы тут неподалеку, в меблированных комнатах Бернардино -это кварталах в пяти от каньона. Такой большой желтый дом.
Гарри встал, но вынужден был прислониться к столу, чтобы не упасть. Фей и Гомер взяли его под руки и вывели на улицу. Гомер поддерживал его, а Фей пошла, чтобы подогнать машину, стоявшую на другой стороне улицы.
- Мы совсем забыли про ваш заказ на «Волшебный растворитель», - сказал Гарри, - бесподобное и несравненное средство для полировки.
Гомер нашел доллар и сунул ему в руку. Гарри быстро спрятал деньги и принял деловитый вид.
- Товар я доставлю завтра.
- Да, пожалуйста, - сказал Гомер. - Мне правда нужно средство для чистки серебра.
Гарри разозлился - ему было обидно, что этот тюфяк ему покровительствует. Он попытался восстановить подобающие, как ему казалось, взаимоотношения, отвесив иронический поклон, но не смог довести его до конца и начал мять себе кадык. Гомер помог ему влезть в машину, и он кулем опустился на сиденье рядом с Фей.