А главное – совершенно невозможно подготовиться ко всему этому. Вы сможете подготовиться к любому экзамену, к любому собеседованию, да вообще ко всему. Но никогда не сможете подготовиться к смерти кого-то близкого, даже не близкого, а просто дорогого вам существа.
Помню, в детстве у меня был пес. Лет эдак в восемь я наконец-то выпросил его у родителей.
Через пять лет его не стало. Причем не было ни продолжительной болезни, ни безумно несущегося автомобиля, ничего такого. Он просто чуть-чуть повздорил с другим псом на улице. Я даже не знаю, имел ли этот инцидент вообще место в последующей трагедии. Просто так было легче. Всегда легче, когда есть виноватый.
В общем, пришли мы с псом домой, а он вдруг встал в коридоре, посмотрел на меня, и я увидел его глаза. Он был одновременно испуган, удивлен, и было что-то еще, но я не знаю что. А потом он умер. Вот так просто, взял и умер. Опустился на пол и больше не поднялся.
Что же тогда со мной было! Я тряс его, дышал в него, куда только не давил, но все без толку – его уже не было. Я бросился на улицу, чтобы найти ту собаку, с которой подрался мой пес, мой друг, мой лучший друг. Но я не нашел ее, – слава Богу, что не нашел…
Скажете, что я просто не привык к смерти? Нет. К тому времени я уже лишился всех бабушек и дедушек, но никто из них не забрал у меня ни кусочка души. Не знаю почему, но думаю, что не я в этом виноват.
А в тот день я впервые потерял часть души. Вернее, не потерял, а оставил с тем, кого любил.
И вот несколько дней назад я вновь сделал это. Мама.
«Я люблю тебя».
Внезапно мне стало дурно. Я попросил Семеныча остановить машину и, как только он сделал это, выскочил из салона. Меня тут же вырвало: сказалось напряжение всех последних дней. Надо что-то делать. Непременно что-то нужно сделать, или я просто сойду с ума. Говорят, помогает, если полностью уйти в работу, трудотерапия, так сказать. Не знаю, может быть. Хотя я с трудом представляю, как полноценно работать, когда у тебя в голове такая каша, но попробовать нужно. Сейчас к Сашке, а завтра на работу.
Я постоял, привел себя в порядок и уже готов был снова продолжить путь, но мобильник запел свою обычную песню. Лешка. Ну что ты мне, дорогой, скажешь?
– Илья?
– Он самый. Привет, Лех. Как дела? Приехал уже? – сказал я скороговоркой. Честно признаться, мне сейчас совершенно не нужен был этот звонок. Я не хотел ни с кем разговаривать, будь то хоть сам Господь Бог.
– Да вот буквально полчаса назад! – после небольшой паузы выпалил Алексей. – Илья, прими мои соболезнования.
– Спасибо.
– Я знаю, не вовремя сейчас… – Голос Алексея был ужасно взволнован.
– Хорош, Лех! В чем дело? – отрубил я.
– Ты помнишь о «Фреско»? – выстрелил он.
– Так… э… Леха… У-у-у… Не понимаю… Голова совершенно не соображает… А… в чем дело-то?
– Послезавтра у нас с ними встреча. Если помнишь, мы лидируем в тендере. Остался последний штрих.
– Так, хорошо, и что из этого?
– Как – что? Ты мне нужен на этой встрече. Два часа, Илья, и все. Дальше можешь делать что хочешь…
Ничего себе! Лешенька, что-то ты, голуба, не туда поворачиваешь. Что значит «дальше можешь делать что хочешь…»? А? Или ты забыл, кто здесь главный?
– Клиент-то твой, – продолжал Алексей. – Без тебя со мной и разговаривать не станут.
– Да хорош тебе, Лех, – забубнил я. – С чего это они с тобой не станут говорить?
– Илья, давай все-таки сейчас не будем это обсуждать. – Голос Алексея сделался каким-то официальным. – Не время, извини. Просто попробуй завтра все вспомнить и как-то собраться. Я все понимаю, но…
– Что «но», Леша? – перебил я его.
– Ничего, Илья. Просто прошу тебя, соберись.
– Хорошо, Леш, не вопрос, – сказал я. – Завтра в офисе все и обсудим.
– Нет, Илья, завтра не получится, – ответил Алексей. – Я весь день буду в разъездах – очень много встреч. А в офисе твой Игорек неплохо справляется. Ты давай лучше отдыхай. Я серьезно, Илья, ты мне очень нужен послезавтра.
– Договорились, – сказал я.
Не нравился мне этот звонок. Темнит что-то Леха.
– Тогда до встречи. Пока.
Я уже собирался отключиться, как вдруг вспомнил.
– Эй, Лех, погоди! – крикнул я в уже начавшую остывать трубку. – Ты знаешь, Сашка приехал?
– Да ладно? – оживился Леха. – Когда?
Так, когда? М-м-м… Хороший вопрос. Со всеми этими ужасами я совершенно потерялся во времени.
– Э… м-м-м… В субботу, кажется, – сказал я без особой уверенности. – Да, точно.
– Здорово. Как он?
– Да ничего вроде, – сказал я. – Ты чем спрашивать, заезжай давай. Посидим втроем… Здорово же… Опять-таки маму мою помянем, а то из вас никого не было. А она всегда вас любила. А? Ты как?
– Я позвоню, Илюх, ладно?
– Договорились. До встречи тогда.
– До встречи.
Я вытащил сигареты. Показал Семенычу, уставившемуся на меня сквозь залитое дождем лобовое стекло, что сейчас, мол, покурю и едем.
– Дождь вон какой, Илья Сергеевич! – взмолился старик. – Садитесь. Я все окна открою!
Я махнул рукой и, опершись о капот, смотрел в небо.
– Хоть зонтик возьмите!
Но я не ответил. Я снова был наедине с собой. Снова вдыхал сигаретный дым и тихо и медленно умирал. Так по крайней мере утверждает Минздрав.
Погода была под стать моему настроению. Я заметил, что в последнее время все под стать моему настроению.
«Тогда попробуй его сменить!» Легко сказать. Я уже привык существовать именно в таком режиме. Я разучился быть счастливым, если вообще умел когда-нибудь. И это тоже страшно. Наверно, это и есть самое страшное, что может быть в жизни. Разучиться быть счастливым. Счастья и так настолько мало, что иногда только и успеваешь понять, что это было счастье. Только понять, не почувствовать. А теперь я разучился даже понимать, а счастье не любит, когда его не понимают. Оно тут же отворачивается от невежды. Словно репетитор, доведенный до изнеможения бестолковым учеником, счастье выносит свой вердикт: «Простите, но вашему ребенку не светит стать Эйнштейном. Попробуйте отдать его в музыкальную школу. Что? У него нет слуха? И чувства ритма? Понятно. Ну… э… тогда… Ой, извините, в дверь звонят. Побегу, до свидания…» И все. Больше его нет, счастья нет. Оно тоже не любит навязываться. Либо ты принимаешь его, либо пошел к черту, оно больше не придет. Вот и я, похоже, на каком-то этапе отвернулся от своего счастья, а вот теперь оно отвернулось от меня.
«Берг».
Что?
«Берг».
Да брось ты, при чем здесь этот толстяк? Берг такой же жук, как и те ребята, что впаривают дуракам липовые лотерейные билеты, а потом вытрясают из них все деньги, просто летает он чуть повыше. Вернее, просто выше.
Человека всегда мучает то, в чем он не сумел сам убедиться. Я тоже, когда только-только закончил институт и искал, кому бы предложить все то, что в течение пяти лет интенсивно в себя всасывал и переваривал, столкнулся с подобным.
Не помню все точно, но это и не нужно. Просто я искал работу, и так уж случилось, что моя кандидатура заинтересовала сразу двух работодателей. Да, да. Ура! Это же здорово, что меня выбрали сразу две компании, причем достаточно солидные. Это прекрасно!
Не спорю, нет ничего лучше для самолюбия. Но только для него и только в конкретный момент. К тому же самолюбие, конечно, прекрасное чувство, но зачастую было бы намного прекраснее, если бы оно хоть иногда отправлялось куда-нибудь в самый дальний уголок твоего «я» и помалкивало хотя бы несколько минут. А потому радоваться их выбору мне пришлось лишь мгновение. Пшик! И все. Теперь выбор за мной. А как его сделать? Как?