Гортензия Блумберг даёт совет
- Простите, не будете ли вы против, если я присяду? Из размышлений Анну вырвал дребезжащий, но довольно мелодичный голосок. Она, наконец, оторвала взгляд от царапины на кресле напротив, которую уже изучила вдоль и поперёк, и посмотрела на незнакомку. - Знаете ли, не люблю сидеть в одиночестве, - сказала та и, не дожидаясь ответа, с удобством расположилась, прикрыв царапину подолом юбки в мелкий цветочек. - Гортензия Блумберг, приятно познакомиться. - Она протянула упакованную в перчатку тонкую, по-старчески хрупкую ладонь, которую Анна неловко сжала одними пальцами. - Только, пожалуйста, никаких «миссис» или что там сейчас у вас модно говорить. Просто Гортензия, договорились, милочка? Дама была на редкость удивительная: она словно сошла со страниц журнала прошлого века: старомодный наряд, уложенные волнами седые волосы, которые обнаружились, когда дама сняла шляпку с вуалью, нитка жемчуга и даже крохотные бантики на перчатках. Сама она была сухонькая, тоненькая и лёгкая, как пёрышко. Если бы не внушительная, на вид весьма тяжёлая сумка, наверное, её унесло бы первым же порывом ветра в окно. Анна пыталась не пялиться с открытым ртом, но это плохо получалось. Даже в пальцах закололо от острого желания схватиться немедленно за карандаш, чтобы набросать пару эскизов: осанка у Гортензии Блумберг была просто королевская. - Как вы сказали, вас зовут, милочка? - дружелюбно улыбнулась Гортензия, ничуть не смущаясь ни пристального взгляда, ни того факта, что Анна до сих пор так и не смогла вымолвить и слова. - Анна? В ещё большем изумлении Анна кивнула. - К-как вы узнали? - смогла, наконец, выдавить она. - Я же не... - Ах, дорогая, должна признаться, я ведь ведьма. - От улыбки морщины на лице новой знакомой сложились в затейливый узор, который тоже будто кричал: нарисуй меня! - Не стесняйтесь, конечно, вы можете достать карандаш и что там вам ещё нужно. Меня так давно не просили о том, чтобы попозировать... Анна, больше не сдерживая себя, открыла рот и захлопала глазами. Невероятно! Гортензия Блумберг откинулась на спинку кресла и звонко, совсем по-девчоночьи расхохоталась. - Видели бы своё лицо! Простите, простите... - Она выудила из кармана пиджака платок и промокнула слезящиеся от смеха глаза. Платок, конечно же, кружевной. И наверняка, с вышитыми инициалами... - Не смогла удержаться, чтобы не пошутить. Подумать только, ведьма! А вы поверили, да? Ха-ха! Это всё равно ничего не объясняло, и Анна даже взглянула украдкой на часы, проверяя, сколько ещё ехать до Миддлстоуна. Такое необычное соседство совсем не располагало к долгой поездке. - Ещё раз простите, моя дорогая! Гортензия уже успокоилась и, спрятав платок обратно, направила кончик указательного пальца на сумку, лежащую рядом с Анной: - У вас вот тут, из кармана, выглядывает краешек альбома. А вот тут вы наверняка храните принадлежности для рисования. И правда, замок был закрыт не до конца, и всё это действительно находилось на виду. - А ваша правая рука... Вы позволите? - Гортензия почти невесомо прикоснулась к ладони и повернула её ребром. - Испачкана чем-то очень похожим на грифель карандаша. Вот, видите? - Но как вы узнали моё имя? - Честно говоря, спросила у кондуктора, а уж он поглядел в вашем билете. - Она снова весело хихикнула. - Вы же не в обиде? Я так любознательна. Всё равно это было очень странно. Чтобы избежать неловкости, Анна потянулась за альбомом: в конце концов, когда руки заняты делом, которое знаешь и любишь, не остаётся времени беспокоиться из-за чего-то другого. Но Гортензии Блумберг всё же удалось заставить её ещё раз поволноваться. - Вы же не будете против, если Варфоломей будет позировать вместе со мной? - спохватилась вдруг она и, не дожидаясь ответа, щёлкнула замком на сумке. - Кис-кис, мой хороший, просыпайся! На свет высунулась заспанная плоская морда и, смерив Анну безразличным взглядом, потянулась к протянутой руке. - Он просто создан для того, чтобы с него рисовали портреты! За мордой показалось тело, угадывающееся за облаком белоснежной шерсти, а потом и длинный хвост, кончик которого тут же закачался, отбивая такт, как метроном. Кот улёгся на коленях хозяйки и словно специально принял самую подходящую для позирования позу: ни дать ни взять король среди котов. «Действительно, - мысленно сказала Анна. - Почему бы не носить в сумке кота? Это же не какой-нибудь поросёнок или, допустим, удав». Но на всякий случай с тревогой подождала, не вылезет ли вслед за Варфоломеем ещё кто-нибудь. Не вылез, и она постаралась сосредоточиться на рисунке. Зря она беспокоилась, что разговор, не задавшийся с самого начала, ни к чему хорошему не приведёт. Отбросив бесцеремонную манеру совать нос в чужие дела, Гортензия Блумберг превратилась в милейшую старушку, у которой нашлась парочка интересных историй, чтобы скоротать ближайший час. Угостив Анну арахисовым печеньем с лимонадом, она пустилась в забавный рассказ о собственной молодости, из которого следовало, что она успела объехать полмира, выступая танцовщицей на проволоке в одном из бродячих цирков. - ..Мне дарили цветы охапками! - восклицала она, вдыхая невидимый аромат невидимых букетов. - А один поклонник - мясник из Честера - даже как-то приволок мне в гримерную половину коровьей туши. Это было ужасно! Она одна воняла, как целое стадо... А что сейчас дарит молодёжь? Поклонников у вас, должно быть, хоть отбавляй. - Честно говоря, не очень - сказала Анна, не отвлекаясь от линий, которые уже складывались в изящный нос, которому позавидовала бы любая её ровесница. - Кузен Барти всегда называл меня бледной железнозубой мышью. Я несколько лет носила скобки. - Значит, скоро всё обязательно изменится, - воодушевлённо заявил