лёгкая, как пёрышко. Если бы не внушительная, на вид весьма тяжёлая сумка, наверное, её унесло бы первым же порывом ветра в окно. Анна пыталась не пялиться с открытым ртом, но это плохо получалось. Даже в пальцах закололо от острого желания схватиться немедленно за карандаш, чтобы набросать пару эскизов: осанка у Гортензии Блумберг была просто королевская. - Как вы сказали, вас зовут, милочка? - дружелюбно улыбнулась Гортензия, ничуть не смущаясь ни пристального взгляда, ни того факта, что Анна до сих пор так и не смогла вымолвить и слова. - Анна? В ещё большем изумлении Анна кивнула. - К-как вы узнали? - смогла, наконец, выдавить она. - Я же не... - Ах, дорогая, должна признаться, я ведь ведьма. - От улыбки морщины на лице новой знакомой сложились в затейливый узор, который тоже будто кричал: нарисуй меня! - Не стесняйтесь, конечно, вы можете достать карандаш и что там вам ещё нужно. Меня так давно не просили о том, чтобы попозировать... Анна, больше не сдерживая себя, открыла рот и захлопала глазами. Невероятно! Гортензия Блумберг откинулась на спинку кресла и звонко, совсем по-девчоночьи расхохоталась. - Видели бы своё лицо! Простите, простите... - Она выудила из кармана пиджака платок и промокнула слезящиеся от смеха глаза. Платок, конечно же, кружевной. И наверняка, с вышитыми инициалами... - Не смогла удержаться, чтобы не пошутить. Подумать только, ведьма! А вы поверили, да? Ха-ха! Это всё равно ничего не объясняло, и Анна даже взглянула украдкой на часы, проверяя, сколько ещё ехать до Миддлстоуна. Такое необычное соседство совсем не располагало к долгой поездке. - Ещё раз простите, моя дорогая! Гортензия уже успокоилась и, спрятав платок обратно, направила кончик указательного пальца на сумку, лежащую рядом с Анной: - У вас вот тут, из кармана, выглядывает краешек альбома. А вот тут вы наверняка храните принадлежности для рисования. И правда, замок был закрыт не до конца, и всё это действительно находилось на виду. - А ваша правая рука... Вы позволите? - Гортензия почти невесомо прикоснулась к ладони и повернула её ребром. - Испачкана чем-то очень похожим на грифель карандаша. Вот, видите? - Но как вы узнали моё имя? - Честно говоря, спросила у кондуктора, а уж он поглядел в вашем билете. - Она снова весело хихикнула. - Вы же не в обиде? Я так любознательна. Всё равно это было очень странно. Чтобы избежать неловкости, Анна потянулась за альбомом: в конце концов, когда руки заняты делом, которое знаешь и любишь, не остаётся времени беспокоиться из-за чего-то другого. Но Гортензии Блумберг всё же удалось заставить её ещё раз поволноваться. - Вы же не будете против, если Варфоломей будет позировать вместе со мной? - спохватилась вдруг она и, не дожидаясь ответа, щёлкнула замком на сумке. - Кис-кис, мой хороший, просыпайся! На свет высунулась заспанная плоская морда и, смерив Анну безразличным взглядом, потянулась к протянутой руке. - Он просто создан для того, чтобы с него рисовали портреты! За мордой показалось тело, угадывающееся за облаком белоснежной шерсти, а потом и длинный хвост, кончик которого тут же закачался, отбивая такт, как метроном. Кот улёгся на коленях хозяйки и словно специально принял самую подходящую для позирования позу: ни дать ни взять король среди котов. «Действительно, - мысленно сказала Анна. - Почему бы не носить в сумке кота? Это же не какой-нибудь поросёнок или, допустим, удав». Но на всякий случай с тревогой подождала, не вылезет ли вслед за Варфоломеем ещё кто-нибудь. Не вылез, и она постаралась сосредоточиться на рисунке. Зря она беспокоилась, что разговор, не задавшийся с самого начала, ни к чему хорошему не приведёт. Отбросив бесцеремонную манеру совать нос в чужие дела, Гортензия Блумберг превратилась в милейшую старушку, у которой нашлась парочка интересных историй, чтобы скоротать ближайший час. Угостив Анну арахисовым печеньем с лимонадом, она пустилась в забавный рассказ о собственной молодости, из которого следовало, что она успела объехать полмира, выступая танцовщицей на проволоке в одном из бродячих цирков. - ..Мне дарили цветы охапками! - восклицала она, вдыхая невидимый аромат невидимых букетов. - А один поклонник - мясник из Честера - даже как-то приволок мне в гримерную половину коровьей туши. Это было ужасно! Она одна воняла, как целое стадо... А что сейчас дарит молодёжь? Поклонников у вас, должно быть, хоть отбавляй. - Честно говоря, не очень - сказала Анна, не отвлекаясь от линий, которые уже складывались в изящный нос, которому позавидовала бы любая её ровесница. - Кузен Барти всегда называл меня бледной железнозубой мышью. Я несколько лет носила скобки. - Значит, скоро всё обязательно изменится, - воодушевлённо заявила Гортензия. - Милочка, у вас такие необыкновенные глаза: ясные, чистые, в них как будто отражается небо! Тот, кто останется к ним равнодушным, просто сухарь. - Тогда я живу в булочной, где давно не обновляли товар, - попыталась пошутить Анна, но Гортензия пропустила это мимо ушей. - Вы так молоды! Вам бы сейчас мчаться в машине с открытым верхом куда-нибудь, где пахнет морем, как в кино - мечтательно закатила она глаза. - Не в этих ужасных фильмах, что снимают сейчас, вы же понимаете, я про настоящее кино... А вместо этого вы сидите в душном вагоне и слушаете россказни сумасшедшей старухи. - Я еду в Миддлстоун, - сказала Анна. - У меня там тётя умерла. Она сама не поняла, зачем сделала это. Слова вырвались сами собой, и загнать их обратно было уже невозможно. Больше всего не хотелось расспросов и соболезнований, но Гортензия Блумберг, к счастью, оказалась не таким человеком. Она только кивнула без улыбки и слегка потрепала Анну по выступающей из-под альбома коленке: - Это очень печально. - Я не слишком-то хорошая племянница, - снова не удержала язык за зубами Анна. - Поздновато спохватилась, чтобы повидать её. - Не важно, ваша тётя была бы рада знать, что вы нашли время с ней попрощаться. И всё, больше никаких лишних, никому не нужных попыток утешить или посочувствовать. Может, именно поэтому Анне так захотелось большего? - Знаете, не бывала в этих краях с самого детства и если бы не письмо, кто знает, когда бы я ещё сюда собралась... Ей потребовалось умереть, чтобы о ней кто-то вспомнил, - последнее Анна сказала уже шёпотом, себе под нос - не для того чтобы её услышали. Сказала в сердцах, только сейчас понимая, какая вина отныне будет лежать на плечах. - Письмо? - охотно переспросила Гортензия. - Да, от нотариуса. Вот оно уже снова видит свет, и тонкие пальцы в перчатках осторожно проводят по неровному сгибу, не решаясь его развернуть. Гортензия едва уловимо принюхалась: - Пахнет сыростью. И ещё беспокойством. Анна попыталась припомнить, замечала ли что-то подобное, но в голову так ничего и не пришло. Письмо пахло... бумагой. Какой вообще может быть запах у беспокойства? - А я всё понять не могла, что это, - тем временем продолжила Гортензия. - Что думаешь, Варфоломей? Ты ведь догадался, откуда ветер дует? Кот, до этого момента взиравший по сторонам с полным безразличием, вдруг зашипел и подался назад, к сумке, словно вот-вот и снова спрячется. Гортензия положила ладонь ему на голову, успокаивая, а письмо как ни в чём не бывало протянула обратно Анне, так его и не раскрыв. - Терпеть не могу похоронщиков, они знать не знают о манерах, - сказала она как само собой разумеющееся. - Что, простите? - не выдержала Анна. Гортензия снова улыбнулась самым милейшим образом. - Ничего, моя милая. Доживёте до моих дней и тоже будете разговаривать с котами. Как-как звали вашу несчастную тётушку? - Маргаретта Винтерс. - Винтерс... Винтерс... из Миддлстоуна, - задумалась она, почёсывая Варфоломея за ухом. - Нет, это имя мне не знакомо. Должно быть, показалось. - Показалось что? - опять ничего не поняла Анна. Странностей в этом разговоре становилось всё больше и больше, хотя казалось, что дальше уже некуда. Ещё этот кот: он больше не шипел, но смотрел на Анну в упор, поблёскивая зелёным, будто был наготове. То ли то ли даст дёру, то ли вцепится когтями в ладонь, всё ещё сжимающую конверт. От греха подальше Анна спрятала письмо обратно в карман. - Ах, не берите в голову, - воскликнула Гортензия и, бросив взгляд в окно, вдруг разволновалась. - Совсем я с вами заговорилась, чуть свою остановку не проехала. Сейчас же будет Котсуолд, да? - обратилась она к кондуктору, который как раз сидел неподалёку, подрёмывая. И тут же, не дожидаясь ответа, громко скомандовала коту: - Варфоломей, а ну поживее! Кот в то же мгновение запрыгнул в сумку, и замок над ним щёлкнул. - Постойте, - Анна опомнилась, когда Гортензия, подхватив сумку, словно та совсем ничего не весила, уже направлялась к выходу. - Вы забыли ваш портрет! Портрет и ещё много чего другого, о чём нужно было обязательно расспросить, чтобы хоть в чём-то разобраться! - Пришлите мне его по почте, хорошо? Вот адрес. - Гортензия сунула ей в руку клочок бумаги. Откуда она только взяла его? Не специально же приготовила, зная, что понадобится... - Очень рада знакомству! Она на секунду застыла в дверях, ожидая, когда замедливший ход поезд окончательно остановится, и чуть качнулась на каблуках вперёд. - Девочка моя! - сказала она, когда растерявшаяся Анна уже ничего не ждала. - Когда поезд прибудет в Миддлстоун и двери откроются, послушайтесь моего совета: поезжайте дальше. Как можно дальше отсюда. Вагон дёрнулся, впуская порыв ветра, внезапно слишком прохладного для лета. Вуаль н