— Да. Я хочу набор косметики. Только не детский, а взрослый. Какой-нибудь крутой чтоб был…
Сергей стиснул зубы. Вот еще попал! Ну где это видано, чтоб дошкольница пользовалась подобными игрушками! Да и маманя, когда увидит (а увидит обязательно!), чем красится дочка, то ведь землю насквозь пробурит, а докопается, откуда презент. А у него, Сергея, и так проблем выше крыши.
— Послушай, а может, я тебе лучше денег дам? А ты сама чего-нибудь пойдешь и купишь? А то я плохо в женской косметике разбираюсь, куплю что-нибудь, а тебе не подойдет.
Сергей намеренно сказал «не подойдет» вместо «не понравится», и даже похвалил себя, решив, что изыскал удачный прием из арсенала детской психологии.
Девчонка уже поняла, что между ними имеет место быть заговор. Она поглядела по сторонам и с пониманием сказала:
— Ладно, давайте, я действительно лучше сама чего-нибудь куплю себе.
— Хорошо. Пятьдесят рублей хватит?
Видно было, что Люся слабо представляет, сколько ей надо для полного счастья. И все же она подумала, что дядя решил обойтись малой кровью.
— Нет. Надо рублей семьдесят. А лучше восемьдесят.
— Может быть, ты и права. Вот тебе деньги, а ты мне сейчас отдашь то, что прячешь. Хорошо?
Девочка закивала головой. Сергей полез в карман и почувствовал, как у него внутри все переворачивается вверх ногами — из-за всей этой суеты он оставил дома бумажник.
— Что такое? — Ребенок сразу просек неладное.
— Сейчас, подожди. Не торопись…
Достав мобильник, он набрал номер жены. Девчонка насторожилась. В трубке прозвучало «абонент не отвечает или временно недоступен», а Люся, похоже, вообразила, что противному дядьке, видно, стало жалко денег, и он звонит кому-то из взрослых на помощь, чтобы отобрать у ребенка чудесную находку. Девочка подскочила и попыталась сорваться с места.
Сергей поймал ее за руку. Со стороны, конечно, сцена выглядела безобразной: взрослый мужик грубо хватает маленькую девочку, а та тщетно пытается вырваться. Сейчас из окон высунутся пожилые женские головы, и начнется…
— Ну послушай, Люся!.. — заговорил Сергей. — Деньги я дома забыл. Я сейчас тебя отпущу, только ты не убегай. Я тебе дам больше — сто рублей, хорошо? Если ты подождешь меня на этой скамейке две минуты, и никуда не исчезнешь… Ладно?
Девочка перестала выдергивать руку, и Лихоманов рискнул ее отпустить. Люся не стала убегать, Сергей отступил на шаг и перевел дыхание.
— Все, — сказал он, — жди меня здесь две минуты.
И сам кинулся домой, надеясь, что долго не задержится; дел-то всего ничего — сто рублей взять…
Квартира встретила его отвратительными звуками — кого-то нещадно рвало в туалете. Карину, естественно. Выставив ноги в коридор и стоя внаклон на коленях, она пугала унитаз с рычанием и стонами, словно перебравший султыги пьяница. Паша, видимо, сидел в комнате с Барином — дверь была плотно закрытой. Ира и Надя, обе с каменными лицами, выросли в прихожей.
— Я не понимаю, во что мы вляпались, — произнесла жена.
— Сейчас я возьму бумажник, и решу эту проблему, не беспокойся.
— «Не беспокойся», — нервно хихикнула Ира. — Да уж…
Лихоманов не мог терять время на бесплодные разговоры. Схватив бумажник, он задержался лишь, чтобы проверить, есть ли внутри деньги. Деньги были.
Он скатился по лестнице во двор, на ходу сложив в несколько раз сотенную и переместив ее в карман. Люся, к счастью, сидела на прежнем месте.
— Вот и я, — сказал он, через силу улыбнувшись. — Держи.
И, вынув из кармана купюру, протянул девочке, но попутно оглянулся — не подсматривает ли кто с близи.
Люся благосклонно приняла купюру и быстро спрятала ее невесть куда.
— Спасибо, дядь Сережа, — произнесла она и, поднявшись, тут же двинулась в неизвестном направлении.
— Эй! — сказал Лихоманов. — Ты мне что-то ведь обещала вернуть!
— А я вроде бы у вас ничего не брала, — пропел ребенок.
Сергей почувствовал, что весь мир вокруг него пошел вкруговую.
— Не брала? И что?! — Мужчина почти закричал. — Ты мне обещала отдать пудреницу моей жены!
— Ой… Дядь Сереж, я, кажется, ее потеряла… — жалобно произнесла Люся и опустила хитрые глазки долу.
— Да где ты ее могла потерять?! — зарычал Лихоманов, все же посмотрев на землю возле скамейки. — Отдай, черт возьми! Что за шутки!?
Какой бы ни была девочка оторвой, все же ей лишь недавно исполнилось семь. И, будучи к тому же не дурочкой, она сообразила, что не надо излишне злить взрослых. Конечно, красивую вещицу, блестящую, гладенькую, прямо-таки сладкого цвета очень, очень жалко, но ведь глупый дядя, как бы там ни было, не пожалел за нее неплохих денег.