То ли в ящике стола Маттиолы было обнаружено ее послание, то ли Уни сопоставил факты их исчезновения и пропажи двух велосипедов, но Чип, поразмыслив, решил, поскольку их разыскивают как пропавших без вести, остаться здесь до конца недели и продолжить путешествие в воскресенье. Они сделают рывок километров на шестьдесят или семьдесят, но не прямо на север, а на северо-восток и там укроются на неделю. За четыре или пять воскресных дней они доберутся кружным путем до '18082, причем с каждой неделей Маттиола будет все больше становиться самой собой и все меньше в ней будет оставаться от Анны СГ. Она станет более покладистой или, по крайней мере, будет меньше думать, как бы оказать ему «помощь».
Теперь же, как ни крути, она была Анной СГ. Потому он связал ее с помощью нарезанных из одеяла лент, заткнул рот кляпом и до захода солнца продержал под дулом пистолета. Среди ночи он снова связал ее, заткнул рот и укатил на своем велосипеде. Вернулся он через несколько часов с унипеками и питьем, привез еще два одеяла, полотенца и туалетную бумагу, «наручные часы», у которых кончился завод, и две французские книги. Маттиола лежала там, где он ее оставил. Она не спала, взгляд был тревожный и жалостливый. Став пленницей больного номера, она страдала от его грубого обхождения, но прощала. Ей было жаль его.
Однако днем в ее взгляде появилось негодование. Чип потрогал свою щеку и ощутил двухдневную щетину. Смущенно улыбнувшись, он сказал:
— Я избегаю процедур вот уже почти год.
Она наклонила голову и прикрыла глаза ладонью.
— Ты превратился в животное, — сказала она.
— Да, но мы такими в действительности и являемся, — доказывал он. — Христос, Маркс, Вуд и Вэнь сделали из нас нечто мертвое и противоестественное.
Она отвернулась, когда он начал бриться, но все же потом украдкой глянула раз через плечо, другой, а затем повернулась и открыто стала смотреть на него, не скрывая неприязни.
— Ты кожу себе не ранишь? — спросила она.
— Поначалу случалось, — сказал он, туго натягивая щеку и легко работая бритвой, при свете установленного на камне фонарика. — Бывало, я вынужден был целыми днями прикрывать лицо рукой.
— Ты всегда пользуешься для бритья чаем?
— Нет, — засмеялся он. — Это вместо воды. Вечером схожу поищу пруд или ручей.
— А тебе часто приходится это делать? — спросила она.
— Ежедневно, — сказал он. — Вчера пропустил. Безобразие, конечно, но оно продлится лишь несколько недель. По крайней мере, я на это надеюсь.
— Что ты хочешь этим сказать?
Он промолчал и продолжал бритье.
Маттиола отвернулась.
Чип читал французскую книгу о причинах войны, которая длилась тридцать лет. Маттиола спала. Потом села на одеяле, посмотрела на него, на деревья, на небо.
— Ты не хочешь, чтобы я поучил тебя этому языку? — спросил он.
— А зачем? — спросила она.
— Когда-то тебе хотелось его выучить, — сказал он. — Помнишь, я дал тебе список слов?
— Да, — сказала она. — Я помню. Я учила их, но потом забыла. Но сейчас я здорова — зачем он мне теперь нужен?
Чип делал гимнастику и ее заставлял делать, с тем чтобы в воскресенье они были готовы к дальней поездке. Она выполняла его указания, не протестуя.
В ту ночь он нашел хотя и не ручей, но ирригационный канал шириной метра два, с бетонными откосами. Он искупался в его медленно текущей воде, затем принес фляги с водой в укрытие, разбудил Маттиолу и развязал ее. Провел через рощицу, потом стоял и смотрел, как она купалась. Ее мокрое тело блестело в слабом свете четвертушки луны.
Он помог ей вылезти по бетонному берегу, дал полотенце и, пока она вытиралась, стоял рядом.
— Ты знаешь, почему я пошел на это? — спросил он.
Она посмотрела на Чипа.
— Потому что я тебя люблю, — сказал он.
— Тогда отпусти меня.
Он покачал головой.
— Тогда с какой стати ты говоришь, что любишь меня?
— Люблю.
Она нагнулась и вытерла ноги.
— Ты хочешь, чтобы я опять стала больной?
— Да, хочу.
— Тогда, значит, ты меня ненавидишь, — сказала она, — ты не любишь меня. — Она выпрямилась.
Он взял ее руку, гладкую, прохладную и влажную.
— Маттиола.
— Анна, — поправила она.
Он попытался поцеловать ее в губы, но она отвернулась, и поцелуй пришелся в щеку.
— Теперь наставь на меня свое оружие и изнасилуй меня, — сказала она.