А зверь был совсем близко. Но я nq-прежнему его не видел, хотя изо всех сил таращил глаза. Что-то опять коснулось моей руки. И не знаю, что дальше произошло, то ли прошел первоначальный испуг, то ли стоял я неудобно согнувшись и отчаялся ждать нападения, но я набрал побольше воздуха и заорал: «Ло-о-от!!!» Животное шарахнулось, отскочило. Я воспользовался этим и кинулся к брату, там был фонарь. Первая мысль: теперь есть шанс отбиться. И лишь потом я сообразил, что животное можно ослепить. Оно вернулось и опять теперь было рядом. Я слышал его негромкое дыхание и топтание по ракушечнику.
Дрожащий луч фонаря метнулся справа от лежащего Лота, потом слева, потом по его спине и наконец вытянулся во всю длину.
Я ожидал увидеть что угодно, но увидел совершенно неожиданное: я увидел Чапу. Лохматую, грязную… Она шагнула ко мне и тявкнула. В луче фонаря поблескивали ее глаза.
— Чапа, иди сюда…
Она послушалась, подошла и села у ног. Голова ее пришлась мне как раз по грудь. Все еще дрожащей рукой я потрепал ее по загривку. Она тихонько взвизгнула и замолотила хвостом.
Что бы там ни было, но это была наша собака! Я боялся себе в этом признаться. Я верил и не верил своим глазам. Но это, несомненно, была она.
И тут поднялся Лот.
— Чапа вернулась, — сказал я.
— Вижу.
— Наверное, она по нам соскучилась, — сказал я и осекся. Лот не ответил, наклонился и взял в руки Чапин хвост.
— По-моему, нехорошо, что мы ее так рассматриваем, — сказал он. — Она все чувствует.
Чапа сидела ни жива ни мертва.
— Надо ей как-то дать понять, что мы ее признали…
— А вдруг это не она? — неожиданно сказал Лот. — Где она была?
— Не знаю. Но все равно это наша собака. Наша Чапа. Скажи ей что-нибудь ласковое!
Лот бросил хвост.
Раздражение Лота в этот момент объяснялось просто: представьте себе, что на своем письменном столе вы потеряли что-нибудь очень заметное… Спички, например. Весь день… Даже не один день, а два или три дня ушло у вас на то, чтобы найти коробок. Кроме вас, в комнату никто не входил. То есть никакой комнаты по условиям задачи просто нет. Есть стол. Даже не целиком, а лишь крышка. И вот по этой крышке вы миллиметр за миллиметром в течение нескольких дней как последний дурак ползаете… А потом вдруг коробок появляется. Сам. Как в цирке. И вам мат. И все с вами понятно.
За несколько дней остров был обшарен нами вдоль и поперек с той же тщательностью, что и упомянутая выше крышка стола. Собаки не было.
«ВЕРНУЛАСЬ ЧАПА. ЧТО С НЕЙ БЫЛО, МЫ НЕ ЗНАЕМ. БЫЛО БЫ ЕСТЕСТВЕННЫМ СВЯЗАТЬ ЕЕ ПОЯВЛЕНИЕ С ЛОДКОЙ, ВЕЧЕРОМ ПОБЫВАВШЕЙ НА ОСТРОВЕ. НО ВЕДЬ В ТОТ ДЕНЬ, КОГДА ОНА ИСЧЕЗЛА, НИКАКОЙ ЛОДКИ НЕ БЫЛО! КТО БЫЛ В ЛОДКЕ? КТО ОСТАВИЛ ПРОДУКТЫ? МОЖЕТ БЫТЬ, СТАРИК? ТОЛЬКО ОН ЗНАЕТ О НАШЕМ ПРЕБЫВАНИИ НА ОСТРОВЕ. НО ПОЧЕМУ ОН НЕ СНЯЛ НАС ОТСЮДА? ПОЧЕМУ УЕХАЛ, НЕ ДОЖДАВШИСЬ? ОТКУДА УЗНАЛ, ЧТО У НАС КОНЧАЕТСЯ ВОДА? КАК В ЕГО ЛОДКЕ ОКАЗАЛАСЬ СОБАКА? (ЕСЛИ ОНА ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ТАМ ПОБЫВАЛА.) ЧАПА БЛИЗКО К СЕБЕ НИКОГО НЕ ПОДПУСТИТ, КРОМЕ МЕНЯ, МАТЕРИ ИЛИ ЛОТА. ЧТО СТАРИК ЗНАЕТ ОБ ОСТРОВЕ? ЧТО ВООБЩЕ ТУТ ПРОИСХОДИТ? КАК МЫ ОТСЮДА ВЫБЕРЕМСЯ?»
Я проснулся первым. В закрытые глаза сквозь щели в досках хибары било солнце. Я тут же вспомнил ночную историю. Собственно говоря, ее не пришлось даже вспоминать, я проснулся с этой историей, потому что всю ночь она торчала в голове, как гвоздь. Проснулся и Лот. Открыл глаза и отвернулся к стене. Было видно, что вставать ему не хотелось. Встать в данный момент — значило наткнуться на Чапу, валявшуюся у входа, и задать себе опасный вопрос: где она была? Потом пойти к непросохшим углям и убедиться, что меж них нет ни искорки огня и пищу готовить не на чем. Вот что значило для нас встать. Поэтому мы предпочитали лежать голодные. В хибаре было неуютно, нам хотелось есть и не хотелось прибираться.
«БРОСИЛИ В МОРЕ БУТЫЛКУ С ЗАПИСКОЙ, ЧТОБЫ НАС ОТСЮДА СНЯЛИ. ЧТО БЫ ТЕПЕРЬ НИ ПРОИЗОШЛО, БУТЫЛОЧКА БУДЕТ ПЛАВАТЬ».
Под маяком бухта по-прежнему была забита нефтью, на поверхности плавала рыхлая серая пена. Когда я вернулся к брату, он записал в дневнике:
«СТАРИК ПРИЕЗЖАЛ НЕСПРОСТА. ПЕРЕБРАЛИСЬ ОБРАТНО В ПАЛАТКУ. ПОВЕРХ НЕЕ НАТЯНУЛИ ПРОРЕЗИНЕННУЮ ТКАНЬ, ИЗ КОТОРОЙ БЫЛ СВЕРНУТ ТЮК. ТЕПЕРЬ ДОЖДЬ ПАЛАТКЕ НЕ СТРАШЕН. ВОДА ПОСЛЕ ДОЖДЯ МУТНАЯ, ВИДИМОСТЬ НЕ БОЛЕЕ МЕТРА. ЧАПА ШЛЯЕТСЯ НЕИЗВЕСТНО ГДЕ И ЗАЧЕМ».
Потом я сидел на берегу, а Лот охотился, хотя было уже темновато. А позже произошло событие, перевернувшее нашу жизнь:
«МЫ ДОБЫЛИ ОГОНЬ».
Додумался Лот. От спичек ничего не осталось — их головки превратились в мокрую кашу. Лот осторожно разбил лампочку одного из фонарей и раскаленной спиралью прикоснулся к листу бумаги. Спираль перегорела, но бумага начала тлеть. Затаив дыхание мы следили, как маленькое пламя покусывает угол листа. Огонь! Теперь дотянем! Переживем! Ничего нам теперь не сделается! С огнем ничего не страшно! В эти минуты мы, наверное, походили на первобытных дикарей, в руках которых оказалось неземное сокровище — огонь. С огнем вспыхнуло и расцвело со всей свирепостью чувство голода. В котелок полетело все, что было под руками съестного. — На острове вкусно запахло… А ночью мне приснилось купе скорого поезда. И был удивительно приятен особенный казенный запах вагона, и стук колесных пар, и летел в бескрайнюю ночь спасительный свисток локомотива, и не было больше острова, а была шершавая безопасная стена купе, и опасный край верхней полки, и то и дело сползающее вниз скользкое казенное одеялр. Мы мчались домой.