— Ну, бабы врать горазды.
— Да вы сами посудите. Какая от мальчика беда? Я его встречала с месяц назад, не так близко, правда. Вон как до той глыбы. Так и то сестренка моя младшая — у ней ножки не ходят — я прихожу, а она улыбается. Весь день улыбалась.
— Тоже радость какая, — пробормотал мужчина.
— Мне — радость, — ответила женщина, обернувшись к нему.
— А ты что ж, стало быть… тоже слыхала, что завтра-то?.. Что ли, тоже слыхала?
— А кто же не слыхал, — женщина пожала плечами. — Я только вот про сестренку думаю — как она-то пойдет. У ней ножки не ходят. Ну, как-нибудь до мальчикова дома донесу на руках, а там умолю, он что-нибудь придумает. Мальчик добрый.
— Ну, дочка, врать ты горазда, — насмешливо сказал второй мужчина, в то время как первый ухватил женщину за локоть, притянул к себе и шепотом засвистел под противогазом:
— А ты что ж… стало быть, знаешь, где дом?
— А что, ты не знаешь? По-моему, все знают, таятся только. У Корыта. Там озеро, на озере вилла… Ну, озера-то давно нету, да и вилла, верно, тоже… Что, правда не слышал?
— Ну, мать, отрежут тебе язык, — пробасил второй.
Женщина засмеялась, махнув рукой.
— Ладно! Пойду я. Меня сестренка дожидается. У ней ножки не ходят, беда… Счастливо вам, — она, не оглядываясь, легко двинулась прочь.
Далеко в пустыне, за барханом, который ветер намел над руинами ратуши, стояли двое военных. На них были металлизированные, отливающие ослепительным серебром комбинезоны спецназначения и компактные изолирующие противогазы последнего образца. Один — повыше и помоложе — равнодушно прислонился спиной к перекошенной каменной плите, закопченной давним пожаром, увязшей в наносах, — огрызку массивной стены собора двенадцатого века, недоглоданному Моментом ноль. Второй, грузный, выдвинувшись из-за плиты, смотрел в бинокль, плотно прижав обрезиненные окуляры к стеклу шлема. Автомат мирно торчал у него за спиной.
— Одиночка, — сказал он и опустил бинокль. — Нормально. Будет у меня наконец комплект фигур. Прыщавец воду просил… — отступил на шаг за плиту, поправил немного сползший ремень автомата. — На кой ляд недоноску вода? Самогонку он гнать наладился, что ли? Жалко агрегат бросать, если завтра уйдем.
— Возня это, возня, — со скукой сказал высокий и сложил руки на коротком десантном автомате, висящем поперек груди. Грузный весело хмыкнул:
— Вот такой я простой мужик. Шахматушки люблю. А ты, сверхчеловек долбаный, вообще ничего не любишь.
Высокий, не отвечая, нагнулся и поднял с земли металлический чуть погнутый прут — видимо, обрывок арматуры с каких-нибудь развалин. Несколько раз легко похлопал себя по герметическому упругому сапогу с армированным носком. Грузный косился неодобрительно.
— А если я, как старший в патруле, твои упражнения запрещу? — спросил он.
Высокий насмешливо вздохнул.
— Занимайся уж шахматушками, — снисходительно произнес он. — А я человеком хочу чувствовать себя, понимаешь? Воздействовать! Жизнь — плесень планет! Она мне не по душе. Я…
— Я, я, — занудным голосом передразнил его грузный. — Головка от… — он произнес неприличное слово. — Экий ты… — помедлил, выбирая, как сказать, — с идеалами. Верно, три университета кончил? Или папа— адмирал?
Когда женщина с розовыми завязками миновала бархан, сверкающие фигуры выступили ей навстречу молча и просто. Женщина остановилась, не пытаясь ни бежать, ни звать на помощь. Летел шелестящий песок, ветер стонал среди обломков на вершине.
— Миленькие… — робко, едва слышно пролепетала женщина, обманутая спокойствием военных. — Ой, да я что хотите!.. — она сама поспешно вытащила из-за пазухи так тщательно упрятанный пакет. — Водички только оставьте… Сестренка у меня…
Протянутая с пакетом рука дрожала в тишине. Высокий не спеша зашел женщине за спину и вдруг наотмашь, изо всех сил стеганул ее прутом. Удар кинул женщину в песок, выбив жуткий вскрик из ее легких; высокий, раздувая ноздри, страстно вздохнул.
— Опять, — пробормотал грузный. С трудом нагнувшись, он подцепил отлетевший в сторону пакет. Отдуваясь, распрямился. — Все-таки вихнутый ты.
Женщина, всхлипывая и захлебываясь, беспомощно ворочалась на песке — прут перебил ей позвоночник. Высокий стоял над нею, наблюдая и впитывая. Затем пнул носком сапога.
— Бутылку не разбей, — сварливо сказал грузный.
Высокий ногой перекатил хрипящую женщину лицом вверх.