— Ах, так вы издеваетесь надо мной! — напарник резко повернулся к нему и на миг сморщился от боли в мышцах. — Вы меня провоцируете! — почти выкрикнул он.
Профессор смолчал.
— Маркшейдер, значит, передал вам мои слова!
Профессор смолчал, не понимая. Только опять слизнул кровь.
— Вас подослали ко мне!
Профессор чуть пожал плечами.
— Если бы вы и впрямь думали так, вы бы так не говорили.
Напарник исступленно расхохотался.
— А я вас не боюсь! Нет! Не боюсь!
Профессор взял флягу, отвинтил колпачок и протянул ее напарнику. Тот схватил и присосался к горлышку, вызывающе и гордо кося профессору в глаза. С клекотом задергалась короста курчавой бороды на короткой шее, по ней потекли струйки.
— И я вас не боюсь, — сказал профессор. — Для подвига маловато… нет? Пейте аккуратнее.
Напарник, утираясь грязным рукавом пальто, вернул ему почти пустую флягу.
— Я так и знал, что вы пожалеете мне этих несчастных трех глотков, — сказал он с торжеством.
Профессор смолчал.
— Да! — задыхаясь, сказал напарник. — Да!
Профессор не ответил.
— Да! Я геолог, вы правы. Был. Имел честь и удовольствие, Я помню карту района, как таблицу умножения. Знаете, какое давление там? — он ткнул рукой в сторону рабочего конца штольни. — Кто составлял план работ? Он не сдал бы у меня ни одного зачета! — напарник снова перевернулся на спину, и снова лицо его перекосилось, сквозь зубы прорвался короткий стон. — Без дальнего бурения, без распорок… Я все время жду, когда скала лопнет и как из пушки ударит твердый кипяток! Понимаете? Всей кожей, каждую секунду — жду!
Он замолчал, мертво глядя вверх, в слоящийся воздушный кисель. Профессор подождал, потом тихо спросил:
— Вы говорили кому-нибудь об этом?
— Н-нет, — напарник усмехнулся хрипло.
— Вы… боитесь? — осторожно спросил профессор.
— Я маркшейдеру сказал, — вдруг выдохнул напарник, скосив на профессора белые глаза. — Маркшейдеру. А его взяли. Если он обо мне скажет… ведь, с их точки зрения, я паникер и клеветник, и все. Я каждую секунду жду, что за мной придут.
— Ну чего вы так боитесь? — мягко, успокаивающе проговорил профессор и тронул напарника за плечо. — Подумайте, что вам — после всего этого — могут еще сделать?
— О! — исступленно зашептал напарник. — Мы даже не представляем, что они нам могут сделать. Они все могут!
Хлипкий кашель вяло встряхнулся неподалеку. Ему ответили из темной глубины, и минуты три взад-вперед летали ломкие, как сухие листья, хлопья звука.
— Завтра обход, — задумчиво сказал профессор. — Можно попытаться переговорить с техническим директором прямо здесь.
Напарник только плотнее закутался в пальто.
— Это единственный шанс. Хотите, я попробую?
Напарник напрягся, но тут же обмяк.
— Нет, — с сожалением сказал он. — Вы не специалист… — его вдруг заколотило. — Умоляю, нет! Вас спросят, откуда вы это взяли, и все равно, все равно выйдут на меня! — вдруг он будто что-то вспомнил. С недоверием, как на сумасшедшего, уставился на профессора. — Погодите. Что вы мне голову-то морочите. Какое, к черту, завтра! Сегодня бы пережить. Вы разве не знаете, что завтра… — его глаза вдруг съехали куда-то в сторону, дыхание стало рваться. — Я так и знал. Он рассказал им.
Профессор обернулся. Из глубины, постепенно заслоняя горящие у шлюза огни, постепенно прорисовываясь сквозь переливы мути, постепенно вырастая, шагали, клацая в тиши перерыва сапогами по бетонным шпалам, два стражника в респираторах.
Напарник вскочил, метнулся прочь.
— Я ничего не гово… — взрыв кашля переломил его с треском; захлебываясь, пытаясь что-то кричать, на подламывающихся ногах он засеменил слепым зигзагом, едва не падая через серые мешки безучастно лежащих людей, словно бы там, совсем близко, не ждал его тупик.
А это шли не за ним.
— …Нет, — сказал профессор.
— Вы губите общину. Я уважаю ваши взгляды, но они несколько, устарели. Я же не предлагаю вам работать на оборону… то есть я предлагаю вам работать именно на оборону, в самом чистом, первозданном смысле этого слова! Я прошу вас спасти нас всех!
Профессор молчал.
Начальник спецслужбы поднялся и не спеша подошел к прозрачной перегородке, наглухо отделявшей его от профессора. Оперся на нее обеими руками.
— Я понимаю вас, поверьте, — снова прозвучало из-под потолка. — Глупо отрицать, что администрацией допущен ряд серьезных просчетов, что доверие к ней широких масс выжившего населения в значительной степени подорвано. Глупо и недостойно. Но вы же интеллигентный человек, умница… в сущности — цвет нации, представитель авангарда духа. Вы-то должны понимать, что не допускает просчетов лишь тот, кто ничего не делает. А мы делали и делаем очень много. И могли бы делать еще больше — чего бы мы только не делали! — если бы удалось вновь спаять нацию в единый, четко функционирующий монолит! Мы должны быть вместе! Плечом к плечу! Ведь мы же все в одинаковом положении, в одинаковой опасности. Кому как не вам взять на себя благороднейшую задачу восстановления единства!