— Радуемся!
— Кто первый скажет: ненавижу — тот враг господень! Кто первый скажет: дай — тот враг господень! Кто первый скажет: умри — тот враг господень! Ибо человек сделан так: ненавидит, когда хотел любить, но не преуспел; берет, когда хотел дать, но не было, что дать; убивает, когда хотел оживить, но не имел достаточно жизни. Запоминайте!!
— Запоминаем!
— Ничему не верьте! Ничего нет, все суть одно — друг другу соблазн, боль и потрава. Только — радуйтесь!
— Радуемся! Радуемся! Радуемся!
Мальчик беззвучно выступил из темноты. Лампы били мимо, но он словно светился собственным ледяным свечением. Девочка вскочила. Рванулась было навстречу, но он не замечал ее.
— Изыди!!! — каркнул учитель, упершись руками в край кафедры и перегнувшись вперед.
— Я много думал об этом, — спокойно проговорил мальчик. — Не волнуйся, я уйду. Но мне не с кем поговорить. А тебя, я смотрю, тоже волнуют эти вопросы. Хотя твои ответы какие-то… Беспомощные. Ты считаешь, беда в том, что детей готовят к жизни более интересной и ласковой, чем она есть? Оттого люди так беспощадно не понимают никого… и не ценят. Оттого даже самая преданная любовь кажется блеклым, ленивым, корыстным притворством по сравнению с тем, чего ждал. Знаешь, я не помню детства. Но знаю, чувствую, что оно было обманом… или все, что теперь, — обман. Одно исключает другое…
Девочка, подавшись к нему, ловила каждое слово — и не понимала. Смутно ощущала она жуткие массивы, пласты, каменно клокочущие за каждой фразой, — но лишь когда он произнес «беспомощные», ее сердце в ответ зазвенело долгожданной болью, и дыхание перехватило от сопричастности, почти растворения в том, кто вдруг сумел назвать ее главное чувство, высказать которое ей самой было негде и нечем. «Беспомощные, — повторила она про себя, давясь слезами от пронзительной жалости. — Беспомощные. Мы такие беспомощные!»
— Но в развалинах много книг, я читал. Были периоды, когда воспитывали так, как ты. И дети вырастали неспособными создавать, годными лишь выполнять приказы, я читал. Как правило, приказы убийц. Потому что больше всех приказывают именно убийцы, а уклонение — всегда… чревато повиновением. Почему так? Мне кажется, те, в ком детство укоренилось прочно, всю жизнь стараются сделать все вокруг таким же чудесным, каким оно им казалось. Из этого — и подвиги, и ошибки. А остальные — им не о чем мечтать, понимаешь? Они хотят лишь того, чего хотят любые другие животные, а от человеческой жизни отделываются соблюдением традиций и инструкций. Как ты думаешь?
Учитель сжал кулаки. Грохнула дверь. Два нервозных, повелительных ответа ударили почти одновременно:
— Изыди!!
— Не двигаться!!
Трое стражников в масках уже держали мальчика в перекрестии автоматных стволов.
— Нам нужен только Мутант! — Но кто-то непроизвольно шевельнулся, и над головами детей, грохоча, пролетел невидимый горячий ветер, с оттяжкой хлестнув бетонную стену.
Девочка не поняла, как оказалась на полу.
— Не валяйте дурака! Нам нужен только Мутант! — проревел всевластный голос где-то высоко-высоко, затем раздались шаги. И опять грохнула дверь. Девочка, сжавшись, лежала и видела лишь ботинки соседа у себя перед носом.
— Радуйтесь!! — что было силы закричал учитель. Класс неуверенно подхватил — один голосок, потом два, пять… дети выпрямлялись за столами, вразнобой поднимали спрятанные головы, а девочка, вздрагивая, лежала и беззвучно плакала.
— …Вот что, — сказал командующий подразделениями спецназначения. — Не будь идиотом. Время болтать прошло. Время молчать тоже прошло. Сейчас пришло время спасаться. И тебе — в первую очередь. Это ты понимаешь?
Мальчик, закутанный в прозрачную пленку, повернулся к нему. Едва слышно пофыркивал клапан инжектора, подававшего дыхательную смесь.
— Понимание… — глухо донесся из кокона его голос. — Я ничего не могу понять. Мне снятся сны: совсем другой мир. Живой. Добрый, сильный. А люди какие! Как вы можете жить здесь? Зачем жить здесь?!
— Всем нам в детстве такое снится, — проворчал министр внутренних дел.
— Хватит! — рявкнул премьер и хлопнул ладонью по столу. — Все! Отвечай четко. Как справляешься с радиацией?
— Не знаю.
— С пятнистой смертью?
— Не знаю. Мне кажется почему-то, что это — естественно, что так должно быть у всех…
— Не болтай! С проходными?
— Не знаю, — устало сказал мальчик. — Просто угадываю. Просто. Любой жетон, любой код…