— …А сейчас ты замужем за старичком! — в дверь вошел очень тощий человек с глубоко посаженными, горящими неярким светом глазами. Яйцевидная голова его была совсем голой. В руках старик держал огромное блюдо со сладким пирогом. — Тата, сходи за чайником. Настенька, любовь моя сладкая, накрывай на стол, будем, ласточка, пить чай!
Когда все уже сидели за столом, хлопнула входная дверь, и через некоторое время появилась молодая, стройная блондинка с надменным и загадочным выражением лица. Ее голубые глаза светились холодно, как голубоватый лед Арктики. За женщиной вошел лысоватый, худой человек с лицом землистого цвета. Он потер руки, чмокнул губами и глухим голосом сказал:
— Здравствуйте, вот и мы!
— Это мама и Упыревский, — прошептала Настя на ухо юноше.
— Русалка, — раздалось в ушах великана. — Лживая и непорядочная баба. Непроходимо глупа и жадна. Упыревский — последний отпрыск старинной семьи вурдалаков. Пьет кровь из семьи, сосет государство, — Глаз был безжалостен в своих оценках.
— Замерз я что-то, — сказал Упыревский, опять чмокнул губами и снова зябко потер руки.
— Так выпей водки, зятюшка! — предложил Кощей.
— Водки не водки, а коктейль я бы выпил, — согласился врач-вурдалак. — Анечка, детка, сделай мне «Кровавую Мэри»!
Выпив, Упыревский немного оживился.
— А мы ездили по знакомым деньги одалживать, — сказал он, обращаясь к тестю. — Не достали. Понять не могу, почему вы не хотите дать нам на машину? Сколько у вас кладов этих, сундуков! С собой же не унесете!
— А кола осинового хочешь? — зловеще спросил Кощей. — Я-то, в отличие от тебя, бессмертный!
— Отец, оставьте ваши пошлые сельские шуточки!
— Афанасий, — Кощей величественно поднялся, даже не взглянув на зятя. — Пойдемте, голубчик, в мою комнатку.
Великан поблагодарил за чай и вышел вслед за стариком.
Комната Кощея оказалась небольшой и забитой всяким хламом. На полках и на платяном шкафу стояли большие деревянные бокалы с крышками, и фарфоровые банки, украшенные латинскими надписями. В одном углу комнаты были прислонены к стене два жезла с резными навершиями, в другом — под стеклянным колпаком стоило чучело не то женщины, не то волосатой жабы.
— Лучшая сотрудница была! — с огорчением сказал старик, перехватив взгляд Афанасия. — Где они все теперь? Разъехались, повымирали!
— Скучно вам одному, — посочувствовал гость.
— Помочь некому! — крикнул Кощей и так стукнул себя в грудь, что кулак проскочил в грудную клетку и застрял между ребрами. — Настеньке некогда, учится. Да и что она может, рядовая, необученная? А у меня склероз! — он с трудом высвободил кулак.
— Если я чем могу… то пожалуйста… — забормотал великан. — Я Насте обещал, и сами понимаете…
Беседа налаживалась. А в это время в столовой комнате происходила безобразная сцена.
— Я не отдам единственное дитя за какого-то вшивого великана! — кричала русалка, оскорбленная отказом отца дать деньги на машину. — Подумаешь, великан, четыре с половиной метра! Телок сельский!.. Вон Змей Зеленый неженатый еще! Пусть выходит за него замуж!
— Я таких мужчин, как твой Змей, никогда не любила, — с достоинством возразила Астарта. — Он же пьет!
— Поженятся — она его от пьянства отучит!
Между тем разговор в комнате Кощея подходил к концу.
— Значит, так — сказал хозяин, задумчиво поглаживая рукой бритую, впалую щеку, — из-за проклятого склероза я забываю теперь самое главное. Ты, дружок, или достань мне новую память, что малореально, или отыщи три главных потери.
Старик откашлялся, застегнулся на все пуговицы и встал. Афанасий тоже поднялся. В выцветших глазах Кощея загорелось пламя былых лет.
— Поди в тридевятое царство, — торжественно сказал он, — и найди: а) где моя смерть зарыта; б) где мои богатства захоронены; в) где мои очки затеряны. Как вернешься с ответами, — добавил он скороговоркой, — не пожалею я русалке денег на машину, улещу их, отдадут тебе твою Настасью Прекрасную! А то сейчас мне и дать-то нечего. Понял?
— Понял, — кивнул Афанасий и подумал, что, собственно, не старые нынче времена и жениться на старшекурснице он может и без их согласия, была бы на то воля самой Насти, но возражать ничего не стал, а еще раз кивнул. Потому что, если он не выполнит обещания, данного любимой, как же она станет его уважать? И какая же у них будет семья, если жена не будет уважать мужа?