— Нет, как она испугалась! — вопил парень на всю комнату, не слыша меня. — Боится — значит, уважает!.. Ха-ха-ха!..
— Ну вот что, — сказала я с достоинством, едва только он перестал захлебываться ржанием, — мне пора. Верните меня на службу…
— Как пришла, так и убирайся, — сказал он, шлепнулся в кресло и вытянул ноги. Обычные ноги в ярко-зеленых носках. И добавил умиротворенно: — Гуляй, разрешаю…
Я очнулась за своим рабочим столом. Щеки у меня пылали. Последнее слово осталось за этим гадом — и это было самое обидное.
— Ничего я не боюсь! — запоздало выкрикнула я.
— Правильно, — услышала я голос Николаши, — ничего не бойся. Мы с тобой.
Николаша наклонился надо мной и спрашивал робким голосом:
— Что с тобой? Может, тебе водички?
— А что со мной? — спросила я.
— Ты несколько минут стояла столбом как вкопанная, ни на что не реагировала. Как будто окаменела. Игорь Сергеевич вон «скорую» пытается вызвать, — затораторила Манечка Кукина.
— Не надо «скорой», — устало ответила я. — Все в порядке. Я просто задумалась, уж очень любопытная тут корреляция намечается.
— Артистка! — пробурчала Лидия Мартыновна и отошла.
Николаша с сомнением покачал головой. Он держал меня за руку, мне передавалось его тепло. И я захотела ему рассказать все, но поняла, что этого нельзя делать.
Мрачные мысли о какой-то ужасной болезни мне удалось отогнать только усилием воли. Я заставляла себя сосредоточиться на таблицах и наконец добилась того, что цифры полностью заняли мой ум и сопоставлялись уже как бы сами собой, входя в точные и единственно верные взаимоотношения. Я работала.
К вечеру зашла Ленка, позвала пить кофе. Я отказалась.
Ленка настороженно на меня посмотрела и сказала:
— Хорошо. Мы с Николашей подождем тебя после работы. Поговорим.
Разговор был никчемный. Разговор меня раздражал. Николаша пытался меня убедить, что надо обратиться к врачу. А Ленка беспокоилась о моей репутации и о последствиях моего неумного поведения.
— С кем ты связалась? — кричала она, имея в виду профорга. — Он уже досье на тебя собирает.
— Какое еще досье? — лениво отбивалась я.
— Опоздания, прогулы…
— Прогулов не было.
— Значит, будут, — обещал Николаша с каким-то даже ожесточением.
Они так надоели мне со своими заботами и прогнозами, что в итоге я от них сбежала. Пока они размахивали руками и орали (Николаша: «Иди к врачу. Или я сам позвоню Алексею Палычу». Ленка: «Ну кто же плюет против ветра: тебе же диссертацию защищать!»), — пока они так кричали, я нырнула в подворотню, переждала там, а потом дворами побрела к метро.
Часть четвертая. НА УЛИЦЕ
Какая беспокойная жизнь. Не многовато ли волнений? Вот уже и от ближайших друзей вынуждена бежать и скрываться. Впрочем, только в стоячем болоте все и всегда спокойно. Я не желала превращать свою жизнь в стоячее болото.
Ленка конечно же права, когда утверждает, что со мной что-то стряслось. Только не СТРЯСЛОСЬ, а СЛУЧИЛОСЬ. Это не одно и то же. Со мной СЛУЧИЛОСЬ прозрение. Я стала видеть неправильное, нечестное, несправедливое. А если видишь и не пытаешься исправить — разве это хорошо? И очень жаль, что ни Ленка, ни Николаша меня не поняли, жаль, что с ними прозрения еще не случилось. Они всегда — еще с институтских времен — были мне друзьями. И сейчас они уверены, что стараются помочь мне. Но, вместо того чтобы встать на мою сторону, пытаются меня образумить.
Глупые, слепые…
Усталость и обреченность овладели мною. Но ненадолго. Я снова шла по людной улице. От газонов пахло скошенной травой. И толпа была — как любая летняя толпа — праздничной и беззаботной.
И тут прямо передо мной возникло счастливое девичье лицо. Я еще не видела спутника девушки, но уже угадывала, что именно он — источник и причина того радостного сияния, которым светилось ее лицо. И когда она уже почти поравнялась со мной, я решила посмотреть на того, кто сделал ее такой счастливой.
Я посмотрела на ее спутника. И увидела Павла.
В первый момент я себе не поверила.
Но тут услышала нежный голосок его спутницы.
— Как странно смотрит на нас эта девушка, — пропела она.
— Ничего странного, — ответил Павел.. — Это моя жена.
Я успела заметить, как выражение счастья сползло с ее лица.
Что Павел говорил дальше, я не услышала, потому что летела прочь от них.
Самое ужасное, что правда, которая мне открылась, хоть и была убийственной, неожиданной не была. Тысячи раз я что-то подозревала, о чем-то догадывалась… И тысячи раз говорила себе: «Ерунда. Не стоит беспокойства. У мужчин все совсем не так, как у нас». И все закрывала и закрывала глаза… Дозакрывалась… Ложилась…