Я резко обернулась. Все та же кассирша: крашеная блондинка с размазанной по подбородку помадой. Но голос… Интонация… Я уже слышала их. «Ишь доброхотка нашлась…»
— Что с вами, милая?! — спросила кассирша. — Или испугались? Так мы страничку при вас вырвем… Девушка, не хватайте пироги руками, вилки есть…
Я бежала из пирожковой сломя голову: чудится! кажется! слышится! Мне было очень плохо. Очень хотелось добраться до постели и рухнуть в нее. И я решила все-таки пойти домой и переночевать сегодня в комнате сына.
Я заторопилась. Однако моим намерениям не суждено было сбыться.
Путь мой лежал мимо пивного ларька. Сама не знаю, как это я, полностью поглощенная вроде бы своей неустроенностью, увидела эту безобразную сцену. Но я увидела ее: сразу всю, со всеми мыслимыми последствиями.
Сцена была такая: папаша пил пиво, держа на руках мальчугана лет трех. И иногда давал мальчишке приложиться к своей кружке.
Я стремительно преодолела расстояние, разделявшее нас. И в тот момент, когда он, папаша этот, давал ребенку отпить глоток, выбила кружку из его рук.
Что тут поднялось!.. Меня трясло. Ребенок плакал. Папаша орал. Собралась толпа зевак. Кто-то кричал:
— Если ты мать, какого черта не следишь за ребенком?!
— Никому не позволено кружки бить!.. Такую очередь отстоять!..
Папаша поставил ребенка на землю и пошел на меня с поднятым кулаком. Я и сообразить ничего не успела, как он ударил меня. Я схватилась за глаз. Я ничего не видела. Только слышала голоса вокруг: негодующие, сочувственные, поощрительные, — и среди этого гомона отчетливо выделялось ржание хама из автобуса, но у меня не было сил разглядеть, на самом ли деле смеется он, или мне опять чудится.
Закончилась сцена в милиции. Рослый милиционер с провинциальным выговором объяснял мне, что не мое это дело — искоренять пьянство. То есть это дело, конечно, общее. Но мне, девушке, лучше бы в него не соваться. А то вот — сунулась, руки распустила — ну и наказана.
Мне было жалко себя, но я все-таки не забывала, из-за чего вляпалась в эту историю.
— Да как вы можете! — убеждала я милиционера. — Как вы допускаете такое! Да таких папаш в тюрьму надо сажать! Сам дрянь и алкоголик и ребенка своего таким сделает!..
— Да посодют его, посодют. Не в тюрьму, так на пятнадцать суток, как пить дать. И штраф возьмут. Но вы-то… Одежу-то ему зачем залили?.. Рукам-то зачем?.. Сказала бы ему…
— А он бы послушался, — грустно ответила я, в глубине души пугаясь того, что и меня тоже «посодют» как зачинщика.
Но меня отпустили.
Потом, дома уже, я тихонько пробралась в комнату сына, закрылась там, за неимением задвижки, на стул. И бурно и жалко выплакала в подушку всю свою растерянность перед жизнью, такой порой грубой, такой ужасной.
Приснилась я себе в милицейской форме на перекрестке. Я знала, что мне надо регулировать движение. Машины вокруг яростно гудели. Мне было наплевать. Жезл валялся под ногами, а я левой рукой прижимала к себе стеклянную банку с зернистой икрой и правой рукой, вооруженной алюминиевой ложкой, лихорадочно черпала икру и отправляла ее в пасть чудовища, желтые глаза которого источали слезу.
Часть пятая. И СНОВА ИНСТИТУТ
Утром я проспала. Голова трещала. Но это бы еще ничего. Хуже было другое: под правым глазом у меня выплыл небольшой, но отчетливый синяк. Вспомнилось вдруг, что на поле, когда меня охватил страх, самопроизвольно подмигнула я именно правым глазом. Сомнений нет: подмигивание мое хаму не понравилось. И вот расплата. Я с отвращением посмотрелась в зеркало.
На кухонном столе лежала записка: «Будь вечером дома. Все уладится. Целую. Павел». Меня зазнобило при виде этой записки. Нет, ничего у нас не уладится. А если уладится, я перестану себя уважать. Припомнилось, как на курсовой вечеринке Павел оглаживал голые ляжки Катьки Батман… Простила же я тогда. Даже посмеивались потом вместе с ним. Противно. Записку я порвала.
Только я собралась налить чаю; как услышала, что из своей комнаты выходит Алексей Палыч. Очень не хотелось попадаться ему на глаза с синяком, я юркнула в туалет, дождалась, пока он прошлепает в кухню, и быстро проскользнула в нашу с Павлом комнату. Тут я первым делом разыскала солнцезащитные очки, нацепила их и только после этого стала одеваться. Потом взглянула на часы, присвистнула и ринулась из дома. Такси поймала сразу же.
Радоваться бы подобному везению. Но мне было не до радости. Я прокручивала в памяти вчерашний день и мучилась ощущением незавершенности. Во-первых, я недоделала свою работу, во-вторых, так и не написала заявления по поводу лаборантов: грозишься — выполняй; и, в-третьих, мне не нравилось, как у меня складываются эти странные отношения с хамом: он управляет событиями, а я до сих пор не понимаю, что это за события. Сегодня я бы приперла его к стенке!.. Сегодня он ответил бы мне, что ему от меня нужно!..