Павел следил за моими сборами молча. Наверняка считал мои действия блажью и в серьезность моих намерений не верил. Мне больно было его видеть, и я постаралась поскорее уйти.
Из нового своего дома позвонила Ленке. Сама не знаю зачем. Может быть, надеялась, что она воспользуется моим первым шагом к примирению и покается: мол, сгоряча наговорила обидных глупостей… Напрасные надежды. Ленка повесила трубку.
Я напилась в кухне чаю. Кухня запросто могла бы вместить всю нашу четырехкомнатную квартиру. Соседей было немного. Я, как сумела, удовлетворила их любопытство: рассказала им, кто я и что я. И пошла спать.
Засыпать было горько.
Часть шестая. ГОСТИ
В половине двенадцатого меня разбудил свекор. Он пришел не один.
Я сидела на краю постели в купальном халате с ощущением не затихшего во сне горя и тупо смотрела на Алексея Палыча и незнакомца.
— Знакомься, — сказал Алексей Палыч, — это мой друг, замечательный человек и экстрасенс…
Интеллигентное, хотя и несколько испитое лицо экстрасенса было исполнено не то душевного, не то желудочного страдания и было вполне симпатично. Я бы рискнула, хотя и с некоторой натяжкой, назвать это лицо одухотворенным.
— Мне тоже нравится ваше лицо, — сказал экстрасенс неожиданно низким и тихим голосом.
Я вздрогнула.
— В вашем лице, — продолжал экстрасенс, — беда. А я люблю людей, которые не избежали испытания бедой. Настоящей бедой, что называется, полновесной, — он улыбнулся сочувственно. — Не понимаю пока, что вас больше задело: несостоятельность ваша в любви или несостоятельность ваша в науке… Трудно сказать…
В его проницательности было что-то сверхъестественное.
Я все сидела на кровати, а он принялся расхаживать по комнате, как будто к чему-то принюхиваясь и время от времени разводя руками. Вдруг он замер и стоял так довольно долго: закрыв глаза и сложив руки на груди.
— Да, несомненно, — сказал он через некоторое время. — Кровать нужно поставить сюда. Самое безопасное место здесь.
Я не удержалась:
— Переставлять кровать будете вы с Алексеем Палычем — у меня на это силенок не хватит…
Экстрасенс взорвался:
— Не смейтесь!.. Слишком легко высмеивать то, чего попросту не можешь понять!..
Я притихла. А Алексей Палыч сказал ему:
— Не обращай внимания, она же просто маленькая дурочка… Маленькая дурочка с подбитым глазом…
До чего же все-таки бестактен Алексей Палыч. Я прикрыла глаз ладонью. Но экстрасенс и не посмотрел в мою сторону. Он стоял сосредоточенный, почти впавший в транс. Потом забормотал:
— Да, да, да… Дурочка, и не понимает до конца… Ведь кругом опутана… Кругом!.. И сила-то какая!.. Зло всепроницаемо. На что только не способна злая и целенаправленная воля… Правда, все в рамках системы…
Он бормотал, а мне стало жутко.
Сумасшедший? Или правда — экстра?
— Сила… — бормотал он. — Ох, какая же сила… Я против нее — ничто… Пустое место, — тут он повернулся к Алексею Палычу и совершенно буднично добавил: — Ты прав, это по моей части. Скверная история, мой друг. Интеллигент против самого Дьявола Хамства. У меня нет никаких шансов. Могу только ослабить… Впрочем… Есть там одно обнадеживающее обстоятельство: чем-то она сумела его напугать… — Он повернулся ко мне: — Давно он вас проклял?
— Кто?
— Вам лучше знать.
— В пятницу вечером, — ответила я. — Только что значит «проклял»?
— Правильно, — вмешался Алексей Палыч, перебивая меня, — именно в пятницу. Потому что уже в субботу утром она усвистала на поле.
Я вспомнила поле. Как давно это было — целая жизнь прошла. И как, оказывается, недавно. При воспоминании о поле мне стало хорошо. Какое-то тепло разлилось во мне…
— Она еще и счастлива! — воскликнул с отчаянием экстрасенс. — Да вы понимаете, куда идете?! Какой ужасный путь открылся перед вами?!
— Не знаю. Поле — это было прекрасно. Так уже никогда не будет…
— Будет, очень даже будет. У вас теперь только так и будет. И в глазах людей вы навсегда станете идиоткой…
— Глаза людей?.. — я вспомнила Ленку, Лидию Мартыновну, директора. — Глаза людей — абстракция… В ваших глазах я идиоткой никогда не буду…
Экстрасенс только вздохнул.
Он сидел передо мной на стуле — единственный в мире человек, который и понимал меня, и сочувствовал мне, и хотел помочь, и знал, может быть, чем мне помочь можно. Мне следовало бы лишь благодарить его за это. Но вместо слов благодарности я сказала: