— Значит, ты не против, если я начну тебе писать, иногда звонить и крутиться вокруг тебя? — спросил Юнхо, и Хенджи отрицательно покачала головой, показывая тем самым, что она вовсе не против. — Вот и отлично! За наше знакомство! — он чокнулся с ней рюмками, издавшими звон при соударении, и проглотил виски залпом, запрокинув голову, после чего услышал кашель. — Подавилась? Нормально?
— Горько! Жуть! Как ты это пьешь?! — Хенджи помахала перед лицом ладонями и сморщилась. — Вкусно, но горько! Я же тебя сладким угощала! — возмущенно воскликнула она, вновь закашлявшись, и облизала губу. — Давай что-нибудь не такое мощное. Соджу куда приятнее на вкус.
— Синжу, по рюмке соджу!
Оно пошло, как вода, и уже скоро Хенджи совсем раскрепостилась, начав хохотать над чем-то с барменом, делая официанткам комплименты и расхваливая танцы Минги, который, с ее слов, «плясал как боженька», а потом, услышав знакомую испанскую песню, спрыгнула со стула и побежала в сторону импровизированного танцпола, а Юнхо тут же подключился, решив, что это идеальный шанс попробовать станцевать сальсу снова. Хенджи крутилась в его руках только так, шевеля бедрами, уже нисколько не стесняясь, и льнула к Юнхо так, как будто он взаправду ее парень и нечего зажиматься. Топала подошвой босоножек, поворачивая ноги из стороны в сторону так, что пару раз хрустнула поясница, иногда подпрыгивала, и вскрикивала, если вдруг Юнхо вздумывалось поднять ее над землей и покружить. Люди вокруг громко им аплодировали, пытаясь подражать, подначивали, парни кричали что-то вроде «поцелуйтесь!», но целоваться никто не планировал, хоть их губы и были временами очень близко.
Хенджи резко присела на подобие корточек, практически прижавшись вытянутой ногой к паркету, потом вновь взлетела вверх, едва не грохнувшись и окончательно почувствовав себя пьяной, покружилась под рукой Юнхо и упала в его объятья.
— Ты красная! — прокричал он ей в ухо, но Хенджи только отмахнулась.
— Весело же! Я сто лет не пила!
— Иногда нужно, наверное, чтобы расслабиться, — пожал плечами Юнхо и, сложив руки на ее талию, принялся делать мелкие шаги в стиле ча-ча-ча, подключая при этом колени. — Тебе правда понравилось, как я танцевал?
— Ты смешно тверкаешь! — несвойственно ей расхохоталась Хенджи, плотно прижавшись своим животом к его животу и внезапно ударив по козырьку кепки. — Я теперь так не хочу домой! А время поди уже позднее!
— Ты совершеннолетняя, мама у тебя добрая, расслабься. И хорошо, что ты не хочешь домой, потому что я хотел еще кое-что тебе показать. Синжу! — крикнул Юнхо, что было голоса. — Тащи гитару, потом верну! Хочу сыграть что-нибудь своей даме в тихом безлюдном месте!
— Дамский угодник!
Повесив на плечо ремешок чехла, Юнхо поманил Хенджи за собой, не забыв в который раз за сегодня взяться за руки, и повел подальше от шумных мест и людей. Там, куда они идут, их не должно быть много. Вскоре послышался плеск волн, а вслед за ним в нос ударил свежий речной ветер, и Юнхо, поговорив с очередным своим знакомым, спустился к самой набережной, а вернее — к одинокой колыхающейся лодке. Сперва он помог Хенджи в нее забраться, подал ей гитару, после развязал узел большой мокрой веревки и запрыгнул сам, взявшись за весла.
— Я вчера говорил об этом месте. Не знаю, почему, но мне захотелось показать тебе наш с парнями стиль вечеринок, — гребя изо всех сил вглубь и изо всех сил напрягая мышцы, сказал Юнхо, наблюдая за тем, как завороженно Хенджи смотрит на волны и касается верхними фалангами пальцев воды. — Тебе хорошо здесь? — робко спросил он, тщательно следя за реакцией.
— Здесь бы на какое-то время и осталась. После громкого веселья самое то, да и воду люблю с детства, — она сложила сцепленные руки на колени и чуть наклонила корпус. — Это так мило, что несмотря на свои дурацкие попытки играть нахала, ты смущаешься, когда я прошу тебя показать свои песни, клипы или то, как ты танцуешь. Обычно когда люди увлечены каким-то делом, они всегда переживают.
— Наверное, так… Думаю, сама понимаешь, что когда во что-то вкладываешь огромное количество труда, хочется его потом с кем-то разделить. Музыка для меня всё, она как проводник, как какой-то свет… — отпустив весла, когда они заплыли достаточно глубоко, с нежностью проговорил Юнхо. — И всегда так больно, когда тебе говорят, что ты не подходишь, не формат и всё прочее, будто бы в душу плюют, — он поморщился. Хотелось говорить свободно и открыто, ничего не стесняясь. Я всегда открыт к критике, опытному мнению, готов к тому, что моя музыка может кому-то не подходить. Я смирился, но проще и легче не становится… В какой-то степени я всё же боюсь осуждения. Не знаю… — Юнхо покрутил на пальце кольцо. — Просто когда начинал, я всё представлял себе по-другому. Глупо, да?