— Сначала я думала, что вы просто балуетесь музыкой и развлекаетесь, но теперь вижу, что это не так. У тебя замечательные цели и мечты, и я уверена, что рано или поздно все труды, которые ты вложил в любимое дело, окупятся, — Хенджи успокаивающе накрыла ладонью руку Юнхо, сжав его пальцы и заставив повернуться к ней. — Может быть, я смогу как-то помочь и уговорить Ёсана?
Юнхо облизнул губу кончиком языка, напрочь забыв о том, что хотел, чтобы она так и поступила, а теперь не знал, что ответить. Как вообще можно сказать о таком? Что ты просто собирался использовать человека? Тем более такого открытого и доброго, как Хенджи. И почему слова о том, что мечта может сбыться, теперь отдают такой горечью, и так хочется послать идею о выступлении куда подальше и просто наслаждаться обществом хорошей девушки? Может быть, она никогда и не узнает, но Юнхо — он-то знает. И теперь его грызла совесть, словно надоедливый червяк.
— Я попрошу. Ты и твоя музыка стоите того, чтобы вас услышали люди, — неверно истолковав его молчание, добавила Хенджи, дрогнув от ветра. Юнхо тут же привстал, развязал узел из рукавов и накрыл ею ее плечи. — У нас точно всё получится, и я уверена, что кто-нибудь вами заинтересуется, раз вы играете в центре столицы.
— Я тоже много чего думал неправильно… Мне казалось, что для тебя организация праздника — простая рутина, с которой ты возишься, а потом ты сказала о свете, надежде, сплочении и всем таком, вот я и… — Юнхо пересел к ней и посмотрел в затуманенную даль. — Сейчас мне просто хочется помочь тебе облегчить эту ношу, потому что я знаю, что ты тоже хочешь с кем-то попрощаться и жить дальше.
— Наверное, ты уже понял, что с отцом… — Хенджи сильнее натянула на плечи рубашку. Возможно, дело было в алкоголе, а возможно, в том, чтобы она устала молчать. — Он был военным, служил в военно-морском флоте и часто таскал меня на корабль, вот я и полюбила воду. Всегда такой строгий, со мной и мамой он был другим: нежным, любящим, ласковым, пытался дать нам всё самое лучшее, а когда уходил в плаванье по долгу службы, мы ждали его с нетерпением. Помню, как я бежала к нему на руки, считала дни до его возвращения, отмечала дни в календаре. Папа научил меня всему: и мудрости, и ответственности, и рыболовству, и игре в шахматы, и символике разных цветов. Он их любил. По выходным мы ходили в парк и ели яблоки в карамели, он засматривал со мной эту «Рапунцель» до дыр, — голос Хенджи, рассказывающий с нежностью и теплотой, вдруг дрогнул, а Юнхо не перебивал, жадно слушая. — Он всегда говорил, что я должна быть сильной, а мне казалось, что пока он рядом, это не нужно… А потом его не стало.
— И что случилось?
— В очередном плаванье на испытании корабля они попали в какое-то подобие шторма, я точно не знаю… Прослушала, когда его друг пришел к нам сам и рассказал… — Хенджи сглотнула, изо всех сил стараясь сдерживать слезы. — Какой-то моряк выпал за борт по своей глупости, а мой папа прыгнул, чтобы его спасти. Помог, а сам не выплыл. Тогда мне все говорили, что я должна гордиться и что он герой, а я… — она отрешенно посмотрела на воду. — Я просто проклинала море, этот флот, того моряка и весь этот мир за то, что меня лишили самого дорогого человека. Честно пыталась быть сильной, как и учил папа, увидела слезы матери и решила, что должна стать для нее той опорой, которой она лишилась. Взвалила на себя столько всего… И быт, и бизнес, и готовку, и учиться стала лучше, чтобы радовать маму успеваемостью, делала всё, чтобы не плакать и чтобы гордиться. А еще — чтобы папа гордился мной. Но я так… устала… Никто не знает о том, что там внутри, думают, я холодная, душная, правильная, что я… а на самом деле… Прости…
Хенджи не выдержала и заплакала, хотя отчаянно старалась держаться, но потом поспешила вытереть слезы, пытаясь взять себя в руки.
— Хенджи, ты сейчас должна…
— Знаю, знаю! — перебила она, всплеснув руками. — Должна и дальше оставаться такой же сильной, прекратить плакать и учиться жить дальше. Все, кто знает, так говорят…
— Нет, — мягко возразил Юнхо, повернув ее лицо к себе и проведя по щеке ладонью. — Сейчас ты должна как следует выплакаться и не сдерживаться. Только когда ты позволишь этой боли вылиться наружу, станет легче. Я не представляю, какого тебе, но… Просто иди сюда. Поплачь, — он наклонил голову Хенджи к своей груди и крепко обнял, изо всех сил пытаясь показать, что с ним она может не быть сильной и не притворяться.