Хенджи смочила ватную палочку мицеллярной водой и поправила небольшую стрелку на левом глазу, ставшую пятном из-за маленькой, как кристаллик, слезы. Нужно собраться. Нужно быть сильной. А еще кому-то рассказать — тому, кто, пожалуй, понял бы.
— Скажи, почему всё так обернулось? Ты говорил мне, что глаза человека — зеркало его души, и в этом зеркале я видела так много хорошего, — продолжила Хенджи, рисуя новую стрелку. — Когда я узнала правду о нем, то разозлилась на тебя. Посчитала, что ты не прав. А теперь вспоминаю его глаза и… Мне хочется посмотреть в них снова и при этом совсем не хочется, будто я боюсь… Понимаешь?
Нанеся нежную розовую помаду, Хенджи встала и потянулась за сиреневым платьем, которое заказывала лично для себя. Даже хотела предложить Юнхо заказать и для него костюм, чем-то напоминающий образ Юджина из «Рапунцель», но потом… Потом Мирэ проболталась и разрушила все те иллюзии, которыми Хенджи так кропотливо и заботливо окружала сама себя.
— Я боюсь снова посмотреть в его глаза и не устоять, — призналась наконец она вслух, принявшись затягивать шнуровку на переднем корсете. — Боюсь снова обжечься и довериться тому, кому не стоило доверять… И при этом какая-то часть меня надеется, что он найдет меня в толпе, возьмет за руку и скажет, как ты, когда я была маленькой: «Я с тобой, Хенджи, а пока мы вместе, всё будет хорошо». Я лишь хотела провести этот фестиваль и надеяться, что он поможет мне смириться с твоим отсутствием, но теперь… Просто не понимаю: я потеряла двух близких мне людей или таким странным путем обрела нужного мне человека.
Хенджи хмыкнула, приподняв уголок губ. Ей вспомнилось, как Юнхо носил ее на спине и как потом пел ей, лишь ей одной, а она почувствовала, что так и есть — та песня принадлежит только им двоим и никому больше. Слова могут лгать, но сердце — никогда. А у него оно билось так часто и громко, словно действительно могло выскочить из груди. «Обещаю тебе, я всё сделаю, тебе не нужно нести всё на себе в одиночку», «Сейчас ты должна как следует выплакаться и не сдерживаться. Только когда ты позволишь этой боли вылиться наружу, станет легче. Я не представляю, какого тебе, но… Просто иди сюда. Поплачь», — пронеслось в голове Хенджи голосом Юнхо, и она уронила небольшие съемные рукава-фонарики с кружевом по краям, словно подбитая воспоминаниями.
— Как бы я хотела тебя сегодня увидеть, пап… Увидеть и спросить тебя, что мне со всем этим делать, — надев сиреневые лодочки с маленьким изображением солнца, тихо проговорила Хенджи, затем принявшись заплетать себе объемную светлую косу. — Если ты меня слышишь, то подай какой-нибудь знак… Любой. Или ему. Наверное, я глупая и доверчивая, но я по нему скучаю так же, как и по тебе. Прошу, приведи его ко мне или меня приведи к нему… Самой мне страшно. Я не справлюсь, — Хенджи заправила в волосы небольшой цветок, подошла к столу и взяла в руки фотографию. — Я люблю тебя, пап, и так хочу верить, что ты всё еще где-то здесь.
Невесомо коснувшись фотографии губами, Хенджи сложила ее в маленький черный клатч и поспешила выскочить из комнаты. На город, сияющий огнями, практически опустилась ночь, а в небе зажглись звезды. Госпожа Квон уже сидела и ждала такси, одетая в те же цвета, что и дочь, и тоже заплетшая себе косу, только из копны темно-русых волос. И без слов чувствуя поддержку и волнение матери, Хенджи нежно улыбнулась, а уже в машине вся сжалась в комок. Фестиваль начнется с ее речи, хотя она настаивала, чтобы говорил Хонджун, но он и Ёсан возразили со словами:
— Это прежде всего твой праздник и без тебя ничего не получилось бы. Значит, ты скажешь первой и лучше, чем кто-либо из нас.
Вот только Хенджи не была уверена, что не выйдет на сцену, не растеряется и не сбежит в итоге, хотя избегание трудностей и проблем никогда не было ее девизом или стратегией по жизни. Просто сегодня всё особенное. Чем ближе к центру города оказывалась машина, тем тише и медленнее она ехала из-за пробок, зато во всей своей красе предстал Сеул. Хенджи казалось, что она помнила каждую цветочную гирлянду, каждую леску со звездами, каждый фонарь и каждую ленточку, которую они развесили здесь, все вместе. Вся эта красота далась кропотливым трудом, мышечной болью и иногда бессонными ночами, но это того стоило. Город словно расцвел.
— Дальше перекрыто, — сказал таксист, осторожно припарковавшись у ленты.
— Спасибо, — поблагодарила госпожа Квон, отправила деньги переводом и вышла из такси, осмотревшись. — Тебе далеко идти? Проводить?
— Нет, мне сейчас нужно встретиться с Ёсаном и Хонджуном, официальное начало праздника через полчаса, нужно подготовиться… Только постарайся занять первый ряд у сцены, мне будет спокойнее, если я начну произносить речь, глядя на тебя, — ответила, нервно закусив губу, Хенджи, ощутила нежное прикосновение матери к плечу и, одарив ее благодарной улыбкой, скорее побежала к нужному шатру.