Излишне, наверное, говорить, что подавляющее большинство жителей Юго-Запада не знали грамоты и были задавлены беспросветной нуждой. Уровень смертности повсеместно зашкаливал, в деревнях и поселках отсутствовало электричество, о хороших дорогах никто и не помышлял, значительный процент сельскохозяйственных площадей использовали под посадки опиумного мака, в городах насчитывались десятки тысяч безработных, а финансовая система, как и везде в стране, была дезорганизована.
В общем, регион Дэну достался не самый благополучный, и привести его в кратчайший срок к светлому будущему можно было только одним способом — жесткой силой, сдобренной, разумеется, изрядной долей пропаганды. Впрочем, как и весь Китай — такой огромный, страшно перенаселенный и отсталый в экономическом отношении. Сомнений в этом ни у кого в руководстве компартии не было. Все партийные вожди хорошо уяснили слова Маркса о том, что насилие есть «повивальная бабка каждого старого общества, беременного новым»21. Перед их глазами стоял пример «старшего брата» — социалистического Советского Союза, по пути которого они страстно хотели идти.
К «красному» террору коммунистов побуждало, помимо прочего, и продолжавшееся во всех регионах сопротивление недобитых гоминьдановцев. Кстати, именно на Юго-Западе, прежде всего в Сычуани и Юньнани, этих последних оплотах чанкайшистов, арьергардные бои контрреволюции были наиболее ожесточенными. Вооруженная борьба в этих местах обострилась после того, как Дэн и его подчиненные в 1950 году стали устанавливать свою власть на местах, радикально меняя местные элиты. Различные социальные силы, которые в свое время в ходе гражданской войны не оказали Гоминьдану поддержки, выступили теперь против компартии. Сколько точно было повстанцев, сказать трудно. Мао Цзэдун заявлял, что в 1950 году в Китае в целом действовали более четырехсот тысяч «разбросанных в глуши бандитов»22, но, по официальным данным министерства общественной безопасности (МОБ) Китайской Народной Республики, только на Юго-Западе их насчитывалось несколько сотен тысяч23. По докладу же Хэ Луна и Дэна в ЦК, число членов бандформирований было скромнее: несколько десятков тысяч24. В то же время Хэ Лун и Дэн сообщали, что против Народно-освободительной армии ведутся «широкомасштабные» боевые действия, «охватившие все районы юго-западной Сычуани, Сикана, Юньнани и Гуйчжоу»! А позже Дэн вспоминал, что тогда против коммунистов действовали 90 тысяч солдат и офицеров регулярной армии Гоминьдана и 90 тысяч «бандитов», которых «довольно трудно» было подавить25. В любом случае, силы контрреволюции были значительными.
Стремясь положить конец сопротивлению гоминьдановцев, ЦК китайской компартии в марте 1950 года принял два постановления: «О ликвидации бандитизма и установлении нового революционного порядка» и «О подавлении контрреволюционной деятельности». Повседневной работой Центрального комитета руководил тогда Лю Шаоци, так как Мао находился в отпуске по болезни. Без него, однако, постановления вышли недостаточно жесткими, и Мао, поправившись, обвинил их разработчиков в «правом уклоне», выражавшемся в «безграничном великодушном отношении к контрреволюционерам»26. Под его давлением 10 октября 1950 года, за три дня до вынесения Политбюро решения о вступлении Китайской Народной Республики в корейскую войну на стороне Северной Кореи, ЦК принял новую директиву, усилившую ответственность за «контрреволюционные преступления».
Дэн и его кадровые работники (общее число ганьбу в Юго-Западном регионе составляло 30 тысяч человек27) с энтузиазмом откликались на все постановления руководства, а после 10 октября, не желая прослыть «великодушными», стали казнить почти без разбора — и направо, и налево. В кровавую вакханалию задействовали региональные органы безопасности, армейские части, бедняцко-пауперское ополчение, работников суда и прокуратуры28. О том, что они тогда «перегнули палку», свидетельствуют, например, данные о числе казней в конце 1950-го — начале 1951 года в районе западной Сычуани. Там в ноябре 1950 года казнили 1188 человек, в декабре — 942, в январе 1951-го — 1309, в феврале — 3030, в марте — 1076, а в апреле — 84429, то есть всего за полгода — 8389 человек. Иными словами, в среднем убивали по 46 человек в день. За тот же период в Пекине, например, казнили только 700 человек30.
Волна расстрелов, причем публичных, на глазах у толпы, настолько быстро захлестнула регион Дэн Сяопина, что сам Председатель вынужден был вмешаться. «Нельзя казнить слишком много людей, — написал он Дэну 30 апреля 1951 года, — если казнить слишком много, потеряешь расположение общества, да к тому же возникнет недостаток в рабочей силе». Он дал новое указание: в деревнях казнить не более одной тысячной населения, а в городах — даже менее31.